Чтение онлайн

— А кем безграмотные парни тут работают, раз столько золота имеют? — заигрывающе посмотрела на своего знакомого московская студентка в надежде раскусить его.

— У меня самая дурацкая работа на свете, — заявил он, лукаво улыбнувшись и подмигнув.

— Странно, в наших краях тоже, чем более дурацкая у тебя работа — тем больше за нее платят. Не шпион ли? Ну… соглядатай.

Последнее Маша добавила после того, как увидела удивленное лицо парня, вытаращившего глаза после слова "шпион".

— Может быть…

Небхеперура грустно улыбнулся и посмотрел на храм. Наверное, представил он свою новую знакомую на своем месте, и девушка поняла, что о работе с ним лучше не говорить, а то еще впадет в депрессию, и одним жизнерадостным человеком в этом городе станет меньше.

— Пойдем к Реке, чего печься на солнце как лепешки воон в той пекарне…

— Да уж, — буркнула себе под нос Маша.

А в глубине души подумала: "Только не приглашай меня туда!

Девушка вырвалась из объятий и пошла в сторону Хеопсовой набережной.

— Эй, подожди! — крикнул ей вслед Небхеперура. — Забыла, что ли, как вчера уделала меня?

Он улыбался и медленно ковылял, прихрамывая на левую ногу. И только тут Маша обратила внимание, что колено у него замотано куском ткани, из-под которой торчит большой лист какого-то растения, видимо, целебного. Она протянула ему руку, и он схватил маленькую девичью ладошку своей пятерней.

— Сильно болит? — с сочувствием спросила девушка, глядя на перемотанное колено.

— Если не сгибать… ух… то вообще, нет.

Тащить за собой хромающего человека до реки казалось далеко. Правда, Машу изредка посещала мысль, что Небхеперура просто дурит ее и притворяется сильно покалеченным. Ей казалось, что он так и ищет предлог покрепче обнять за талию, встав отдохнуть посреди дороги. Уткнувшись носом в ее плечо, он гладил ее руки. А еще сердце в его груди колотилось словно бешеное. Она чувствовала это, когда он прижимал ее к себе. Но почему-то ей не хотелось сопротивляться. Назойливого Антона, когда тот предпринял подобную попытку, она толкнула так, что тот чуть не навернулся с лестницы.

— А вот и Хапри [7] … - вытянул вперед руку Небхеперура, показывая на сверкающую от яркого солнца воду реки.

Берег Нила, а Маша эту реку привыкла называть именно так, зарос камышами на несколько метров, так что двое гуляющих пробирались к воде, раздвигая густую траву и разгоняя прячущихся в зарослях от солнца ибисов. Болот тут не было, ноги совсем не проваливались, а после камыша открывался маленький пляжик, буквально на двух-трех человек от силы, и потом начинались воды Великой реки.

— Мелочь, — оценила Маша, — Волга под Самарой и то, больше, другой берег там почти не видно, а тут… ручей какой-то.

Москва-река тогда по ее меркам, вообще, смех посреди долины. Или она просто ожидала увидеть нечто более впечатляющее. На другом берегу совсем не было ничего интересного, только коричнево-красные скальные породы, бескрайняя пустыня и несколько маленьких домиков, вестимо, там обитали парасхиты [8] . Скукота. В учебниках истории все было куда более романтично расписано: пирамиды, Долина Фараонов, владения Сета, а на самом-то деле…

— А что такое Вору-га и Сама-ра, Маш-шу?

У кеметцев не получалось почему-то произносить звук "л" и поэтому они заменяли его на близкий по звучанию "р".

— Самара — это город, где живет моя бабушка, — поведала чужестранка, — и стоит он на реке с названием Волга.

Чего и говорить, что бабушка еще не родилась, Самару — не основали, а река еще не названа Волгой. Но Маше как-то привычнее было рассказывать о далеком будущем, как о существовавшем нынче.

— А наша Хапри тоже шире. В Мемфисе, допустим, тот берег только благодаря пирамидам виден. Или хотя бы в заброшенном Ахетатоне…

— Ахетатон… — повторила студентка-искусствовед.

Это название она хорошо знала.

Ровно полгода назад, если отсчитывать относительно жизни Маши, девушка сдавала свой первый университетский экзамен. По истории. Она прекрасно помнила, как стояла у стола и водила рукой над перевернутыми билетами, не зная, какой выбрать, так как на зубок знала только половину. Ее поторапливали, и она дрожащей рукой вытянула билет: "Эхнатон и его реформа". Как Маша не любила этот вопрос!

Фараон Эхнатон, который сам себе имя сменил, решил за весь народ, что Богов не существует, а есть на свете только единственный и неповторимый Атон, солнечный диск, которому и следует поклоняться. Так началась в Древнем Египте перестройка всего, что было нажито тысячелетиями. Столицу новую возвели, Амарну, или, как называли этот город египтяне, Ахетатон, "Небосклон Атона". И богов всех старых объявили "вне закона", а тех, кто в них верил — "врагами народа". Все искусство с ног на голову перевернули. Стали рисовать все "так, как должно быть". Много хороших вещей было создано в те времена, шедевры, так сказать. Но искусство искусством, а жизнь — это совсем другое.

Перестройка хороша для ее организатора, но не для тех, кто остался после него. Есть фанатики, имеются и оппоненты. И все закончилось так, как всем известно по учебникам, научным статьям и энциклопедиям. У Эхнатона родилось шесть дочерей от первой жены и два сына — от второй [9] . Было, кому продолжать "благое дело". Только вот не удалось. Наследников, как говорилось в книжках, убили тщеславные приближенные, и настала эпоха безвременья, когда и былое воротить уже тяжело, и от нового стремишься избавиться, как от порождения зла. И нет в душе ничего, кроме желания, отхватить для себя кусочек побольше. Как это похоже на то время, в котором жила Маша до невероятного перемещения в прошлое.

А предположить, что закат Ахетатонской эпохи она сможет увидеть воочию…

Или тогда, полгода назад, этот билет стал для нее предзнаменованием. Как она расплакалась, когда говорила преподавателю: "Тутанхамон был не виноват, что жил в это время! Мальчика советник его, Эйе, использовал как инструмент для достижения своей цели и возвращения Египту старой религии, а потом сам же извел! [10] Дура она, Машка. Одногруппницы плакали перед преподавателем, чтобы тот хоть троечку им поставил за то, что те назвали Хеопса сыном Клеопатры, а она дела давно минувших дней на экзамене оплакивала. Разрушенного не вернешь, остается только смотреть на погибающую страну. Ведь после Эхнатона только при Рамсесе II произошел подъем уровня жизни.

Как хочется помочь Кемету выбраться из смуты, да не стоит, нельзя изменять историю. Это Маша знала наверняка!

— А ты была в Ахетатоне? — поинтересовался Небхеперура.

— Нет, просто слышала кое-что. И давно его покинули?

— Мне было тогда… — он прищурил глаз, припоминая, — … четырнадцать лет.

— А сейчас тогда сколько?

Парень — не девушка, чего скрывать.

— Луну назад девятнадцать исполнилось, — сухо ответил он.

— А у меня день рождения через шесть месяцев примерно. Тоже девятнадцать будет, — улыбнулась Маша и протянула ему руку, — идем, чего стоять как памятники.