Чтение онлайн

Видимо, чтобы слова его не казались пустой болтовнёй, темнота вокруг посветлела, обнажая невозможную сюрреалистическую картину: вокруг пятачка, на котором они сидели, лежала, свернувшись калачиком, как сытый ленивый чёрный кот, и смотрела на них глазами цвета сгустившегося космического мрака принадлежащая Роберту Мора. Пасть её, в которой с лёгкостью могла бы поместиться вся их компания, была приоткрыта в усмешке, - точь-в-точь такой же, как у хозяина.

Лукаш оживился и заулыбался. Ая бросила встревоженный взгляд на Мэтта, но тот совсем по-взрослому вздохнул и сказал:

– Кому много дано, с того много и спрашивается. Когда видишь весь мир, выходит, что ты один на один с этим миром, как бы он при этом ни выглядел - даже если окружение твоё сильно смахивает на тебя. Вот и здравствуй, одиночество реализата. Да и вообще одиночество.

– Неплохо, - кивнул Роберт, и Мора согласилась, качнув огромной чёрной головой.

– А мне не хватает Бенжи, - сказала Ая, кутаясь в проявляющуюся на плечах шаль.
– И я даже готова обозвать это одиночеством.

– Вряд ли это можно обозвать одиночеством, - возразил Роберт.
– Это, скорее, наоборот.

– Что значит наоборот?
– не поняла Ая.

– Что когда ты кого-нибудь любишь, это делает тебя открытым хотя бы по отношению к нему. А где есть открытость, там нет одиночества.

При этих словах огромная чёрная голова чудовища довольно ухмыльнулась, показывая частокол острых белых зубов, и глаза её сузились.

Ая пожала плечами и поплотнее укуталась: нет так нет. Почти одновременно в огромных Мориных зрачках родилось беспокойство, она дёрнула: сперва - больше не открывающейся пастью, а затем - больше не слушающимися лапами. Роберт захохотал:

– Ая!

– Тебе нечего поставить ей в вину, - задумчиво возразил ему Лукаш, глядя себе под ноги.
– А что касается одиночества, то ведь никто не лишал нас ни социального, ни психологического груза из того, что бурлит где-то внутри и наших клеточных рибосом тоже. В вопросе одиночества ведь не важно, кто, не важно, как и не важно, с какой плотностью уделяет тебе внимание, важно то, как это внимание оседает у тебя в душе.

Он поднял голову и обвёл взглядом сидящих, а потом задержал взгляд на Ае:

– Вот кто в этом вопросе молодец, так это Бенжи. Он выбрал себе родственность с тобой, хоть его и тяготит совершенно другая химия...

14. 2329 год. Бенжи.

От одновременного планирования, учёта и принятия решений андроида отвлёк вызов снаружи.

Он активировал внешнюю видеокамеру и разглядел у шлюза троих посетителей: девушку в пальто из ярко-зелёного флиса, тощего парня с четырьмя камерами на плече и человека в добротном английском пиджаке.

Если бы Бенжи не гнушался ежедневным просмотром новостей, он смог бы узнать в девушке ведущую вечерних новостей 'France 24' Селин Жюти, а в человеке в костюме - директора по операциям Орли Алера Лероя.

– Здравствуйте, Бенжи, - очаровательно улыбнулась девушка, глядя прямо в камеру под приветливым зелёным глазком.
– France 24. Мы хотели бы взять у Вас интервью.

***

– Здравствуйте, уважаемые зрители! С вами вечерние новости и Селин Жюти. Сегодня мы с вами находимся в Парижском аэропорту Орли в гостях у самого известного представителя славной семьи AI-DII, Бенжи Шабра. Как настроение, месье Шабра?

– Я машина, у меня не бывает плохого настроения, - ответил Бенжи, глядя на собеседницу.

Они сидели в пассажирской гондоле. Андроид - в пилотском кресле, развернувшись спиной к приборной панели и лицом к пассажирскому помещению, Селин, картинно закинувшая одну длинную ногу на другую, - на переднем пассажирском сиденьи, на фоне висящего на стене сдутого компенсационного костюма.

– Замечательно, - кивнула она.
– Скажите, Бенжи, как Вы считаете: откуда берётся плохое настроение у нас, у людей?

– Люди не всегда правильно интерпретируют происходящее с ними и реагируют на него, - уклончиво ответил андроид.
– И зачастую не потому, что так требует ситуация, а потому, что так привычнее и понятнее.

– Вот как...
– казалось, смутилась девушка.
– А что значит 'правильно интерпретировать происходящее'?

– Не сравнивать его с ожидаемым. Держать ожидаемое и очевидное в разных папках, - широко улыбнулся Бенжи: сперва - ей, а затем - тощему пареньку за фронтальной голокамерой.

Улыбка его была такой открытой и обаятельной, что Селин не оставалось ничего другого, как улыбнуться в ответ:

– Вы думаете, именно этим машина и отличается от человека?

– Я думаю, что принципиальное конструктивное отличие в том, что ваше воспитание намного более несовершеннее, чем наша инсталляция. Несовершеннее хотя бы потому, что занимает намного больше времени, и в нём могут быть пробиты внеплановые бреши чем-нибудь нежелательным, но дающим краткосрочный положительный эффект.

– Да, в этом есть свой резон, - согласилась Селин.
– А что вы думаете об эмоциях? Они помогают людям или мешают?

– Эмоции - это инструмент. И, как и любым инструментом, ими нужно уметь пользоваться. Люди - странные существа. Ни один из вас не будет летать при помощи молотка или забивать гвозди самолётом, но мало кого смущает использование при общении несоответствующих эмоций.

– Но мы, люди, не столько используем эмоции, сколько испытываем их.

– Что не всегда рационально, - уточнил Бенжи.
– Выставленная напоказ, любая эмоция может быть уместной при одних обстоятельствах и совершенно напрасной при других.

В общем-то да, кивнула собеседница и, слегка наклонившись в сторону Бенжи и прищурив огромные голубые глаза, продолжила:

– Месье Шабра, а Вы знакомы с теорией Чарльза Дарвина?

– Да, - сказал Бенжи.

– А как вы видите совместное существование в будущем Вашей семьи и человечества с точки зрения его теории естественного отбора?

Бенжи слегка расслабил голосовые мембраны - так, чтобы голос его зазвучал ниже и бархатистее - и сказал глубоким грудным контральто: