Чтение онлайн

– Доброе утро, а точнее, день, – как-то просто произнес Амвросий. – Как вам у нас? Да вы присаживайтесь, – и он сел на скамью поодаль.

– Мне здесь нравится. Я не часто бываю в монастырях и в храмы хожу не часто, а точнее, редко, но здесь мне как-то легко. Нет, даже не легко. «Легко» – не то слово. Мне здесь как-то особо.

– Вы же из Славногорска? Просто у нас сейчас две группы паломников – из Екатеринбурга и из Славногорска. Летом нас много посещают. Из разных мест. Некоторые приезжают по нескольку раз. Иногда живут неделями. Говорят, что здесь легче разобраться в себе, найти путь к себе настоящему.

– И как они этот путь находят? – в ее голосе прозвучала тайная надежда.

– По-разному. Но все сходятся в одном: здесь загадочным образом приходит понимание истинного значения событий, произошедших в жизни, истинный смыл событийного ряда, я бы так сказал. А от этого готовность принять свое прошлое, простить и отпустить свои обиды, подняться над суетой житейской и понять, куда двигаться и что делать.

– И у всех получается?

– Статистику не ведем, – он улыбнулся. – Храм принимает всех. А вот кто с чем уезжает, знать не дано. И я не возьму на себя смелость говорить о многих. Единицы раскрываются, и не все могут, находясь здесь, сразу осознать, что же они получили. Мы стараемся помочь каждому. Но разве любой готов принять помощь?

– А что нужно, чтобы быть готовым? – она с надеждой заглянула ему в глаза.

– Нужно быть открытым и честным – перед собой, перед Всевышним. И стремиться стать лучше, чище. Думаете, все, кто это декларируют на словах, на самом деле этого хотят? Вы ведь замечали, что больше всего человека ранит жестокая правда о себе? Надо обладать смелостью, чтобы увидеть себя таким, каков ты есть… – он не отвел взгляд.

– Покаяться? Видела я уже и кающихся, и рыдающих… – Лялька хмыкнула и опустила глаза.

– А вы когда-нибудь причащались? – спросил он буднично, словно между делом.

– Нет, что вы… – в ее голосе – испуг с растерянностью, словно он спросил: «Вы же уже слетали на Луну?»

– А вы примите причастие. Здесь, у нас. А слезы в храме тоже бывают разные. Есть слезы искреннего раскаяния и вселенской боли, есть артистически-ритуальные слезы, когда рыдает эго, освобождая совесть слезопролитием, есть слезы освобождения… Не всегда слезы – показатель искренности и веры. Но причастие – это таинство. Это – огромная работа верующего над собой, это, если хотите, – шанс, который Господь дарует человеку через церковь и ее священнослужителей, – он был спокойно убедителен.

– Я не готова…

– К чему не готова? – улыбнулся отец Амвросий. – Я и не предлагаю это сделать сейчас. На это, действительно, нужно некоторое время. Или вы не готовы встретиться с самой собой? А как же стремление постичь глубинную суть людей, вещей, явлений? – спросил с полуулыбкой.

И тут Ляльку проняло во второй раз. Она удивленно-обезоруженно посмотрела на этого человека в монашеской рясе. Как, каким образом ему ведомо о ней, как ей казалось, глубоко личное, почти забытое и, точнее, перекрытое событиями ее жизни последних месяцев? И сразу всплыло воспоминание двухлетней давности. Заработав поначалу своего молочно-товарного бизнеса приличные деньги, Лялька не упустила возможность съездить в туристическую поездку в Израиль. Прямые рейсы из соседнего города позволяли на недельку «припасть к экзотике Святой земли», как она говорила своим подружкам. И эта формулировка, казавшаяся ей такой оригинальной тогда, почему-то теперь резанула своей бравурностью на грани кощунства.

Иерусалим ее потряс. У нее и сейчас стоит перед глазами панорама бело-розового города в лучах заходящего солнца, ослепляющее золото купола мечети, потрясающий вид на Масличную гору и площадь пред Стеной плача. Куда девалась усталость после многочасовой экскурсии по старому городу и посещения Храма Гроба Господня! Она вытащила пакетик с многочисленными записочками всех своих родных и подружек и подошла к Стене плача. Сначала суетно-делово разыскивала расщелину, куда можно было бы их пристроить, не потревожив уже находящиеся в стене. Удалось! Потом, как бы сбросив с себя бремя ответственности, остановилась. Ей хотелось всеми своими чувствами и мыслями оказаться здесь и сейчас. Рядом стояли девушки, женщины, девочки. У некоторых были открыты книги, они что-то читали, шевеля одними губами. Некоторые совершали телом колебательные движения с легким полупоклоном в довольно быстром ритме. Казалось, никто ни на кого не обращает внимание.

Свою записочку она писала накануне. Да и записочкой это назвать сложно – три странички, вырванных из блокнота, были испещрены пожеланиями мелким убористым почерком. Лялька попробовала извлечь из памяти что-то наиболее значимое. И… не смогла. Мысли расплывались, как кисель. Воля вышла из нее, а тело, совершенно неосознанно начало совершать такие же колебательные движения, как и у других, стоящих с ней рядом. От неожиданности она испугалась. А испугавшись, решила, что пора возвращаться к месту сбора группы. И двинулась спиной вперед, оставаясь лицом к Стене плача, как это и делала основная масса женщин. Потом здорово разозлилась на себя – почему предательский страх так часто является ее реакцией на неожиданность!

Просьбы и пожелания были обо всем: глобальном и личном. Но прошли недели, месяцы, а в памяти четко осталось всего три: понять истинную суть людей, вещей, явлений, почувствовать и пропустить через себя две важнейшие энергии, определяющие многое, если не все в мире людей, – энергию больших денег и большой любви.

Как, в силу каких причин и обстоятельств отец Амвросий смог понять, прочувствовать, прямо-таки считать с нее одно из них? Такое миллиметровое совпадение до точного выбора ее формулировки? Свои переживания у Стены плача она посчитала глубоко личными, практически интимными и никому о них не рассказала. Даже своим дражайшим подружкам, ограничившись тезисом, что в Иерусалиме, как нигде, чувствуешь, что это – Святая земля.

– Что я должна сделать, чтобы причаститься? – с робостью первоклассницы спросила Лялька.

– Сначала надо исповедаться в своих грехах и прегрешениях. Отстоять вечернюю службу, подержать пост – не вкушать скоромной пищи. Можно поголодать. Вы уже четвертый день в монастыре и уже две недели в паломнической поездке, так что завтра поутру можно к исповеди и причастию.

– А в каких грехах надо исповедаться и как это делать? – «первоклассница» уточняла сложность задачи.

– Чтобы было проще, откройте и почитайте Заповеди Господа нашего Иисуса Христа. Лучше, если вы на бумаге изложите то, что считаете греховным в вашей жизни. Будьте лаконичны – важно понять суть греховного действия, характер силы, которая за ним стоит. Поначалу сам человек определяет, что он открывает и признает греховным. Не зря же к исповеди люди идут за отпущением грехов. Грех – груз на вашей душе. Никто из живущих не может решить за вас, что вас обременяет, в чем вам исповедоваться. А для Господа изначально ничто не является тайной.

– У меня все в жизни наперекосяк… Вероятно, я – великая грешница… – она упала духом.

– Не страдайте манией величия. Едва ли вы изобрели нечто в этом смысле, чего уже не было в истории человечества. «Что было прежде, то и будет впредь, а то, что было, человек забудет. Покуда существует эта твердь, вовек под солнцем нового не будет». Помните, из Екклесиаста?

– Помнить можно то, что знал. Слышала в общих чертах. А это – не знание, – злясь почему-то на себя, Лялька начала защищаться, хотя никто на нее не нападал, и, как нередко это делала в обычной повседневной жизни, стала выпускать иголки.

– Вы не нервничайте, – с сочувствием он посмотрел на нее, – мы еженедельно принимаем исповедь десятков людей.

Но я вас понимаю, это трудно сделать впервые, тем более в неюном возрасте. Вы должны знать, что тайна исповеди священна. И, поверьте, вы уже готовы к этому. Я наблюдаю за вами с начала вашего появления здесь. Но исповедь и причастие – дело исключительно добровольное. Передайте, что я освободил вас от послушания на сегодня. У вас нынче другая, гораздо более тяжкая работа.