Чтение онлайн

Дядя Джерри Кобб думает, что люди в Риверборо не годятся для того, чтобы писать о них рассказы, но я знаю, что о некоторых из них можно было бы написать.

Хоть Джек-тыковка еще совсем младенец, если бы кто-нибудь написал о нем, вышел бы настоящий рассказ: как его мать умерла, а отец уехал, а мы с Эммой-Джейн уговорили тетю Сару Кобб взять его к себе, так что мистеру Перкинсу не пришлось везти его на ферму-богадельню, и как нам было весело в то лето, и о нашей невозместимой потере, когда его отец осенью вспомнил о нем и приехал, чтобы забрать его, и как тетя Сара унесла кроватку на колесиках обратно на чердак, и мы с Эммой-Джейн услышали, как она плачет, и тихонько ушли.

Миссис Мизерв говорит, что дедушка Сойер был мастером рассказывать всякие истории - прежде чем бабушка сломила его дух. Она говорит, что в молодости он всегда был душой общества и в лавке и в баре, хотя обычно не пил, и она считает, что я пошла в него, так как больше всех других школьных предметов люблю писать сочинения. Но мама говорит, что я пошла в отца, который всегда, было ему о чем сказать или нет, говорил очень мило; так что, мне мнится, я должна быть благодарна обоим. Они те, кого называют предками, и многое зависит от того, есть они у тебя или нет. У Симпсонов нет никаких. Тетя Миранда говорит: все здесь в округе такие зажиточные потому, что их предки были первыми поселенцами и выросли на “выжженной земле”. И мы должны этим очень гордиться.

“Мне мнится” и “мне мнилось” - замечательные выражения для сочинения. Мисс Дирборн они очень нравятся, но Элис и мне никак не удается вставить их в сочинение так, чтобы угодить ей. “Мнится” означает то же, что “кажется”, но звучит лучше. Пример: если рассказываешь, какой тебе приснился сон про твою старую тетю:

Мне мнилось, слышу чудный голос я:

“Дитя, ты так мне помогла сегодня,

Тебя освобождаю от шитья”.

Как пример этот стишок хорош, но, увы, такое слишком невероятно!

Сегодня после обеда я ходила в магазин покупать черную патоку и, когда прошла по мосту и повернула к холлу, увидела на обочине дороги много-премного отпечатков подковок - отпечатков с маленькими дырочками от шипов.

“Это плотогоны пришли с верховьев реки, - подумала я, - и завтра они будут прогонять свои бревна через наш водопад”. Я огляделась кругом, но не увидела ни души. Однако я все равно знала, что не ошиблась, так как отпечатки не могли лгать. Всю дорогу туда и обратно я думала об этом, но, к несчастью, забыла про патоку. А так как Элис Робинсон не пустили гулять, я потратила время, отведенное мне для игры, на то, чтобы написать рассказ. Это первый взрослый рассказ в моей жизни. Он задуман не как школьное, а как настоящее сочинение, как книжка про Кору, жену доктора, и написан для мистера Адама Ладда и таких, как он, которые живут в Бостоне. Это сочинение из тех, которые печатают и за которые получают деньги, чтобы выкупить закладную.

Ланселот, или Поссорившиеся влюбленные

Прекрасная деревенская девушка была помолвлена с отважным плотогоном, но однажды они поссорились и расстались: он - чтобы лить слезы в хрустальный поток, сплавляя бревна, а она - чтобы вздыхать и сетовать, занимаясь работой по дому.

Девушка имела обыкновение стоять вечернею порой на мосту, опершись о перила, и ее слезы тоже падали в пенящийся поток; так что, хотя двое несчастных влюбленных и не знали об этом, река была их другом, единственным, кому они поверяли свои тайны и в чьи воды лили слезы.

Месяцы бежали незаметно, и уже был следующий июль, когда однажды, пройдя по мосту и повернув к холму, девушка заметила следы на песках времен.

“Снова пришли плотогоны!” - воскликнула она, прикладывая руку к груди, так как у нее была нетяжелая болезнь сердца, как у Коры, жены доктора, и миссис Мизерв, - такая, от которой не умирают.

“Они в самом деле пришли, а именно - тот, которого ты знаешь”, - произнес чей-то голос, и из зарослей ольхи выскочил Ланселот Литлфилд, поскольку именно так звали влюбленного и поскольку был это не кто иной, как он. Волосы у него вились и выглядели точно чистое золото. Его рубашка, хоть всего лишь из фланели, была новая, чистая и красивого цвета, и глядевшей на него девушке он казался сказочным принцем.

“Прости”, - тихо сказала она, простерая свои изниможденные руки.

“Нет, моя услада, - ответил он.
– Именно я должен сказать тебе это”. И, гротциозно припав на одно колено, поцеловал край ее платья. Оно было из ярко-розового льна и искустно отделано белой тесьмой.

Они долго стояли у реки, прижав друг друга к сердцу, как Кора и доктор, пока вдруг не услышали стук колес на мосту и не догадались выпустить друг друга из объятий.

Стук колес был все ближе - и что же?
– к ним подъехал отец девушки.

“Можно мне обвенчаться с вашей прекрасной дочерью сей же месяц?” - спросил Ланселот, чье имя мы не будем снова называть полностью в этой истории.

“Можно, - ответил отец, - ибо - взгляни!
– она готова и давно этого ждет”. Он сказал это, не замечая того, как позорит этими словами девушку.

И тут же на месте был назначен день свадьбы, и, когда он настал, узы Гименея связали их на берегу реки, где они впервые встретились, берегу, где они расстались в гневе и где вновь принесли клятвы верности и прижали друг друга к сердцу. А река в то лето обмелела, и ей все казалось, будто это оттого, что ничьи слезы больше не капают в нее, а сменившие их улыбки, как солнце, высушили ее воды.

Р.Р.Р.

Finis.

Профессии

Ноябрь, 187- .

Очень давно, когда я смотрела, как мисс Росс рисует старую мельницу на Солнечном Ручье, я думала, что стану художницей, так как мисс Росс ездила в Париж, который во Франции, где она купила мой бисерный кошелечек и розовый зонтик, и мне хотелось тоже увидеть улицы с красивыми яркими вещами в окнах магазинов.

Потом, когда приехавшие из Сирии миссионеры останавливались в кирпичном доме, миссис Берч сказала мне, что, став членом церкви, я должна научиться музыке и пению и поехать в далекие страны спасать души язычников. И тогда я решила, что это будет моей профессией. Но мы, девочки, попробовали создать свое отделение Миссионерского общества, и ничего не вышло. Отец Эммы-Джейн даже не разрешил ей пригласить девочек на ее день рождения, когда узнал, что она сделала, а меня тетя Джейн послала к Джейку Муди сказать, что мы не хотели его обидеть, когда просили чаще бывать на собраниях. Он сказал - ладно, мол, но пусть только попадется ему на его дворе эта Перкинсова девчонка с постной рожей и уж запомнит она свой визит - что было такой же грубостью, как и наша попытка призвать его вести более правильную и хорошую жизнь.

Потом, когда дяде Джерри, мистеру Аладдину и мисс Дирборн понравились мои сочинения, я подумала, что лучше стану писателем - ведь я непременно должна кем-нибудь стать, как только мне исполнится семнадцать, а иначе как же мы сможем выкупить закладную на ферму? Но даже эта надежда отнята у меня теперь, так как дядя Джерри высмеял мою историю “Ланселот, или Поссорившиеся влюбленные”, и я решила стать учительницей, как мисс Дирборн.

Причиной этого жалостного сообщения о перемене цели жизни и избранной профессии послужило то, что Ребекка прочитала свой “взрослый” рассказ мистеру и миссис Кобб в саду после ужина. Дядя Джерри постоянно уверял, что жители Риверборо не годятся в герои рассказов, и “Ланселот, или Поссорившиеся влюбленные” был написан с целью раз и навсегда опровергнуть это утверждение - утверждение, которое Ребекка считала (вполне справедливо) несостоятельным, хотя, безусловно, не сумела бы объяснить почему. К несчастью, Ланселот оказался плохим проповедником ее идей, совершенно неспособным на те высокие свершения, которые прочила ему юная романистка, и дядя Джерри, хоть и был всего лишь возницей дилижанса и не слишком начитанным человеком, сразу почувствовал расплывчатость и неубедительность “Поссорившихся влюбленных”, как только они были представлены на его рассмотрение.

– Вот видите, и о тех, кто живет в Риверборо, можно написать рассказ!
– с торжеством заявила Ребекка, закончив чтение и складывая листы бумаги.
– И все это вышло из того, что я заметила следы плотогонов у дороги и задумалась об этих людях. А если задуматься, всегда получится рассказ; так говорит священник.

– Да-а, - задумчиво согласился дядя Джерри, отклоняясь назад вместе со стулом, на котором сидел, и, прислонив его спинку к стволу яблони, постарался побудить свой неповоротливый ум к незамедлительной и бурной деятельности, поскольку Ребекка была его гордостью и радостью - существом, по его мнению, сверхчеловеческого таланта, а следовательно, и тем, кого желательно “пообтесать”, когда этого требуют обстоятельства.