Чтение онлайн

Я прикрываю глаза, принимая все, что он может мне дать сейчас, и переплавляя его ярость от моего сопротивления в удовольствие. Наверно, это правильно, наверно, именно так и должна делать женщина: нивелировать мужскую животную ярость в сладкую, страстную негу. Переплавлять разрушительное начало в созидательное…

Я никогда не расскажу Азату, каким образом выбралась из страны, какую роль сыграл в этом фонд, которым управляет мама Лауры.

Мне хочется, чтоб женщины, которых берет под защиту этот фонд, имели возможность самостоятельно принять решение о своей дальнейшей судьбе, без давления со стороны родственников и мужа.

В конце концов, могут быть у меня секреты от мужа?

— Нет, Нэй, я не останусь…

— Но Лэй, тебе же не засчитают практику…

— И пусть. Я все равно не планирую в айти сфере работать, сама знаешь, мама зовет в свой центр…

— Лэй, но…

— Нэй, прости меня…

Я смотрю на удаляющуюся фигуру Лауры и ощущаю, как в груди все сжимается тревожно и болезненно.

Я так и не поговорила с ней, так и не рассказала про изменения в своем статусе. И видела по глазам подруги, что сейчас мои откровения явно будут не к месту.

Все же, братья Наракиевы — это жуткие черные смерчи для несчастных женщин.

Просто кто-то привыкает и находит со своим личным смерчем единый ритм движения, а кто-то не может этого сделать…

Я уверена, что мы еще обсудим это все, еще поговорим по душам. Но нескоро.

И это больно.

Я возвращаюсь в кабинет и, не выдержав, опять открываю письмо-приглашение на собеседование от крупной айти-корпорации. Это — совершенно не конкурент “ЮМИ”, их даже сравнивать смешно: это как сравнить дельфина и кита.

И сейчас кит активно меня, что называется, “хантит”. Оцениваю предложение по зарплате, социальному пакету и прочим приятным вещам и закусываю губу. Очень заманчиво. Очень… Как быть?

Интересно, как узнали обо мне? Кто рассказал?

Приходит сообщение от Боба:

— Нэй, жду тебя в конференце.

Ничего себе…

Иду по коридору, встречаю его на полпути. Боб кивает и сворачивает к курилке, явно приглашая за собой.

Заинтригованная, подчиняюсь.

— Нэй, без предисловий, времени мало, — начинает Боб, стоит только за нами закрыться двери, — ты видела предложение от “АйЭмСистемс”?

— О… Но откуда?.. — и тут до меня доходит.

— Да, это я тебя туда предложил, — кивает Боб, — только не для распространения, Нэй, договорились? Мне предлагают там должность директора по развитию. На три страны, Нэй. Не мне тебе говорить, какие это перспективы. И я хочу, чтоб ты ушла со мной. Подумай. Здесь будет направление на восток и Азию… И на всех этих направлениях уже сидят ставленники новых акционеров. Мне не пробиться. А там… Там другой масштаб. И для тебя тоже, понимаешь, Нэй?

— Но этично ли это, Боб?

— А что тут неэтичного? У нас даже продукты не пересекаются! Короче говоря, Нэй, думай, сегодня вечером мне нужен ответ.

Киваю, иду обратно в глубокой задумчивости.

Невероятно заманчивое предложение.

Вот только… Азат… Что он скажет?

— Я скажу “нет”! — грозный рык Азата заставляет жалобно звякнуть стеклянные перегородки опенспейса.

Учитывая, что мы находимся в его кабинете, через две стены, это прямо удивительное дело.

Я молчу, выпрямившись, смотрю твердо в его черные от ярости глаза.

— Ты не будешь работать в другом месте! И, кстати, расскажи, в каком? Не расскажешь? Ладно, сам узнаю. И разнесу эту контору к шайтану!

Ну-ну… Мне на это будет даже любопытно посмотреть…

Видимо, мой скепсис отражается на лице, потому что Азат замолкает, с минуту бешено раздувает ноздри, а затем неожиданно одним мягким движением скользит в мою сторону.

У меня тут же пересыхает во рту от напряжения и предвкушения. Это странное ощущение, но приятное.

— Сладкая… — он кладет свои тяжелые руки мне на плечи, — ну зачем тебе это все? Мы же договорились…

— Мы ни о чем не договорились, Азат, — тихо отвечаю я, стараясь держатся строго, хотя, видит Всевышний, как мне хочется уступить и мягко прогнуться кошечкой, повинуясь власти его рук, — то, что ты мне сделал предложение, еще не дает тебе власти надо мной…

— Дает, — рычит он раздраженно и возбужденно, руки скользят по плечам вниз, обхватывают талию, прижимают к мощному телу. — Дает. Я — твой муж. Теперь и по местным законам.

— Еще нет, — поясняю я, — да и, когда будешь, и если будешь… — руки сжимаются крепче, рычание становится агрессивнее, — то все равно я не твоя собственность. Я могу принимать решения, такие, какие мне хочется.

— Но советоваться со мной ты должна, — хрипит он, задирая на мне строгую юбку.

Пытаюсь выкрутиться, но он легко преодолевает мое сопротивление, целует в шею, заставляя все тело гореть от возбуждения. Несносный Зверь! Опять за свое!

— Только советоваться… — задыхаюсь я, упираясь руками в столешницу, — и все… Ой…

— Я тебе не советую… — Азат добирается до того, что ему так сильно нужно сейчас, возится с одеждой, тяжело дыша от возбуждения, зажигая меня еще больше. Я словно со стороны вижу нас, сплетенных в объятиях, бесстыдных, жадных… Ох, какая я развратная… И почему мне это нравится? — Я тебе лучше условия предложу, слышишь? — шепчет этот дэв-искуситель, прижимаясь все теснее, оплетая меня своими руками, не давая ни грамма свободы, — лучше… Лучше… Лучше…

И я сдаюсь, готовая рассмотреть все его весомые аргументы, особенно, когда их преподносят в такой сильной, качественной амплитуде…

Азат

— Брат, а не зачастил ли ты в Стокгольм? — я лениво выдыхаю ароматный кальянный дым, щурюсь на Адиля, хмуро просматривающего переписку в телефоне.

Мы сидим на террасе моего дома, я слышу, как в стороне заливисто смеется Адам, плескаясь в бассейне и что-то ему строго выговаривает моя жена. Наира. Сладкая.

Теперь совсем моя. Опять.

Мы поженились спустя месяц после нашего второго воссоединения. Каких трудов мне это стоило, один Всевышний знает.