Чтение онлайн

Я хочу возмутиться, но доктор сверкает на меня гневным взглядом, словно пытается отчитать за двойку.

— Ваш жених платит деньги, но у меня и без вас пациентов полно. Вот пройдёт всё обследование, тогда и в палату! — почти шипит она, и уже не нравится мне своим поведение.

Медсестра тоже сжимается под её напором, хотя и старше доктора лет на десять, если не больше.

Ноги ведут меня дальше по коридору… Кажется, что я даже точно угадаю, в какой именно палате находится дочь, но я понимаю, что лучше не спорить. В конце концов, ещё один час ничего не изменит, а моей малышке нужна здоровая мама.

— Смотрите-ка! После родов чуть не померла она у нас, а теперь такая боевая тут ходит! — ворчит себе под нос доктор и идёт впереди меня.

— А далеко идти? У меня живот тянет… — спрашиваю я, уже жалея, что отказалась от кресла и помощи.

— Близко! Потерпи! Обратно санитары отвезут потом, к дочери… Не звери мы ведь тут!

Я киваю, стискиваю зубы и иду дальше. Вот как люди могут менять своё поведение за секунду: сначала доктор скалила зубы, а потом вдруг начала проявлять заботу…

В голове появляется вопрос: «Может быть, и ЗБ тогда на самом деле заботился обо мне, а я всё придумала с наигранностью и желанием отобрать малышку?!»…

Но я отметаю эти мысли…

Из-за них у меня случились преждевременные роды…

И я не хочу, чтобы произошло ещё что-то плохое…

___________________________________________

Пояснения:

*Кувёз (от фр. couveuse «наседка», «инкубатор») — приспособление с автоматической подачей кислорода и с поддержанием оптимальной температуры, в который помещают недоношенного или заболевшего новорожденного.

УЗИ показывает хорошие результаты. Пока я вытираю с живота гель и надеваю халат, врач ругает меня за то, что отказалась от помощи и после реанимации пошла своим ходом в палату к дочке. А что я должна была делать?! Я хочу поскорее убедиться, что всё в порядке, потому что меня съедает дурное предчувствие.

— Я всё понимаю, ребёнка торопилась увидеть, а не думала, что кровотечение сильное откроется?! Не боялась? Что тогда делали бы?

Я слушаю её слова, но не могу ничего ответить, потому что до сих пор нервы напряжены до предела. Пока я не увижу свою дочь, я не буду уверена, в нормальном ли она состоянии. И до сих пор я не понимаю, за что именно извинялся ЗБ?! Вдруг он забрал мою малышку?!

Закончив с УЗИ, доктор вызывает санитаров, и они помогают мне пересесть в кресло-каталку. Я ощущаю себя инвалидом, ей-богу! Но не противлюсь. Хватит с меня. Я в своей жизни уже столько всего наворотила из-за своего упёртого характера…

Оказавшись у дверей палаты, я поднимаюсь на ноги и дрожащей рукой открываю. Около стеклянной люльки, кажется, именно это приспособление и называется кувезом, стоит медсестра и что-то поправляет. По палате ходит ЗБ, точно раненый зверь, сцепив руки в замок за спиной. Он смотрит на меня, и этот взгляд пробирает до мозга костей. На его лице застывала вселенская печаль, от которой меня потрясывает, и я возвращаю взгляд к дочери.

«Мама», — слышу голос в голове и захлёбываюсь от горечи.

Моя девочка…

Такая хрупкая и беспомощная лежит в люльке, опутанная проводами и капельницами. На глаза наворачиваются слёзы и щиплют их, хотя, кажется, что уже и щипать-то там нечего.

— Что-то не так? — спрашиваю я, делая шаг вперёд.

Сердце бешено колотится в груди. Я смотрю на босса и прикусываю щёку изнутри, а затем перевожу взгляд на медсестру, но она суетливо уходит.

— Кать, что-то пошло не так… Ты только не бойся! Всё будет хорошо! — с нотками хрипотцы в голосе говорит ЗБ и делает несмелый шаг ко мне, а я приближаюсь к стеклянному ящику и понимаю, что дочка чувствует себя плохо.

Ноги в это мгновение становятся ватными, а дышать так тяжело, словно получила под дых. Любуюсь своей крошкой и так боюсь, что с ней приключится что-то дурное.

— Мама здесь, милая! Слышишь? Я рядом! Я тебя никому в обиду не дам! — шепчу я, всхлипывая, и гляжу на неё, прислонив ладонь к толстому стеклу. — Я рядом…

Взгляд прилипает к малышке. Если бы только я могла ей помочь… Я всё готова была отдать, только бы ей хорошо было.

В палату спешно входят врачи, что-то говорят между собой, а затем увозят мою девочку, не дав ничего сказать, не объяснив, что случилось. Немой крик сковывает меня стальными цепями. Чувствую, как ЗБ прижимает меня к себе, и не хочу сопротивляться, позволяю ему сделать это, потому что нуждаюсь в поддержке. Вцепляюсь пальцами в рукава больничного халата, одетого на нём, и плачу, уткнувшись носом в плечо.

— Что с ней? Что? — захлёбываюсь рыданиями я.

— Я не знаю… Кто-то из медсестёр напортачил в настройках аппаратуры… Во всём разберутся. Доктор сказал, что всё будет хорошо! Слышишь, Катя? — шепчет он мне в макушку, касаясь головы своими губами.

— Обещай, что всё будет хорошо! Обещай! — хриплю я, сильнее цепляясь за ткань халата и рубашки, находящейся под ним, задевая ногтями его плечи, наверняка оставляя на них царапины.

— Я сделаю всё, что будет в моих силах! Все виновные понесут наказание! Наша девочка сильная! Кать, она выживет! Будет здоровой! Я её видел! Она снилась мне!

— И мне тоже! — отвечаю я и расслабляюсь в его руках.

Плачу…

Не могу успокоиться.

Я рассчитывала, что увижу свою крошку, скажу ей, как сильно люблю…

И стану оберегать её от всех бед…

А она упорхнула прямо из-под моего носа…

В реанимацию…

В висках пульсирует, голова идёт кругом, тошнота подкатывает к горлу. Я мало что понимаю в эту секунду, но ощущаю, как руки ЗБ подхватывают меня, и он бережно укладывает на кровать.

— Катя, ты в порядке? Позвать врача? — спрашивает он обеспокоенным голосом.

— Не надо, — качаю головой.

Кажется, я была на грани потери сознания. Но выстояла…

Я буду сильной ради дочери.

Я нужна ей.

— Мы должны пойти туда! — пытаюсь присесть я, но ЗБ не позволяет, удерживая за плечо.

— Бесполезно! В реанимацию не пустят! Кать, пожалуйста! Отдохни! Ты выглядишь неважно! Я во всём разберусь! Клянусь тебе.

Я киваю и отворачиваю лицом к стене. По щекам катятся слёзы. Меня трясёт всю, словно окунули в ванную, наполненную кубиками льда, и оставили там на длительный срок.