Чтение онлайн

–  И чего стоят? Чего ждут? Нет же ни хрена! Сами «докторской» закусываем… А они стоят! Ну, люди!

Клава раздраженно захлопывает дверь, вытаскивает из-под стола большую початую бутылку «Московской» и разливает по стаканам.

–  Оскоромишься?
– Клава протягивает Насте бутылку.

Настя отрицательно покачивает головой.

–  Будем здоровы, девки, - Клава выпивает, хрустит огурцом.
– Настюха! Хоть студень-то спробуй. Домашний. С чесночком.

Это тебе не магазинный -ухо-горло-нос-сиськи-письки-хвост.

Настя вежливо пробует студень.

–  Лучше б двадцать пять капель приняла, чем курить, - говорит одна продавщица Насте.

–  А в «Аргументах и фактах» написано, что в Калифорнии уже больше никто не курит. Во, дают! Да?
– говорит другая.

–  Это почему же?
– лениво осведомляется третья.

–  Люди, которые живут хорошо, хотят прожить дольше, - объясняет Клава.

Заглядывает полупьяный небритый магазинный работяга:

–  Наська! Обратно твой хахаль пришел. С тебя стакан. Гы-ы!

–  Иди, иди, стаканщик хренов!
– кричит Клава.
– Ты с холодильника товар в отдел поднимай!

–  А нальешь?

–  Догоню и еще добавлю!

Работяга исчезает. Настя гасит сигарету и поднимается.

–  Смотри, девка, - говорит Клава.

–  Женится - тогда пусть хоть ложкой хлебает, - говорит вторая.

–  Ихне дело не рожать - сунул, вынул и бежать, - говорит третья.

–  Ето точно, - подтверждает четвертая.

Настя усмехается и выходит. Клава кричит ей вслед:

–  Особо не рассусоливай! Через двадцать минут открываемся!

В грязном, отгороженном тупичке замагазинного лабиринта, среди смятых коробок и ломаных тарных ящиков, Мишка тискает Настю.

Настя отталкивает его, а тот бормочет срывающимся голосом:

–  Ну в чем дело, малыш? Расслабься…

–  Да отвали ты, дурак! Нашел место. Не лезь, кому говорю!..

А у Мишки глаза бессмысленные, шепчет хриплым говорком:

–  Ну че ты, че ты, малыш?..

–  «Че», «че»! Ниче! Влипли мы, вот «че».

–  Не понял, - насторожился Мишка.

–  Ну, я влипла. Так тебе понятней?

–  Во что?
– Мишка наконец совладал со своим естеством.

–  О, Господи! Кретин. Именно в это самое.

–  Что, сдурела?!
– пугается Мишка.

–  Ага. Сдурела. Сколько раз просила: «Мишенька, будь осторожней! Мишенька, будь осторожней…» «Все в порядке, малыш, я все знаю. Не бойся, малыш!» Дотрахались…

Последнее слово Мишке не нравится, и он болезненно морщится.

–  Чего ты рожу кривишь? Назови иначе, - советует ему Настя.

–  Да погоди ты, Настя… А ты уверена, что ты… Это…

–  В том, что я беременна?

–  Да.

–  Беременна, беременна. Не боись, «малыш», - усмехается Настя.

–  А ты уверена, что это… от м е н я?

Настя смотрит на него в упор немигающими бабушкиными глазами. Рука нашаривает за собой грязный тарный ящик.

Взмах!.. И ящик с жутким треском разлетается на голове у Мишки.

Мишка падает. Сверху на него сыплются еще несколько ящиков.

–  Засранец, - краем куртки Настя вытирает испачканные руки.

–  Настя!
– доносится голос Клавы.
– Открываемся!..

–  Иду, тетя Клава!
– и Настя уходит, даже не оглянувшись.

На экране японского телевизора «Панасоник» в любовном томлении движутся обнаженные тела двух женщин. Струится обволакивающая мелодия из фильма «Эммануэль».

И тут же гортанный голос:

–  Слушай, зачем они это делают - женщина с женщиной? Зачем мужчину не приглашают? Странно, да?

А в ответ пьяненький голос Евгения Анатольевича:

–  Очень, очень странно. И ведь сначала сами приглашают, а потом…

В двухместном стандартно-неуютном номере гостиницы «Турист» сидят Евгений Анатольевич, в пижаме и тапочках, и огромный толстый туркмен в ярких «адидасовских» штанах, сетчатой майке-полурукавке и роскошной каракулевой шапке.

На фирменных упаковочных коробках стоит телевизор «Панасоник» и «Панасоник» -видеомагнитофон. На подоконнике - стопка пестрых кассет.

На столе - чудовищных размеров дыня и две водочные бутылки. Одна пустая, вторая - наполовину опорожненная. Два стакана и туркменский нож с тонкой ручкой.

–  Дорогой, клянусь, как брату! Мне эти десять тысяч - тьфу!
– толстый туркмен показывает на телевизор и видеомагнитофон.
– Не жалко! Мне нашу страну жалко! Дыню кушай, пожалуйста…

–  При чем здесь желто-синие цветочки?..
– недоумевает Евгений Анатольевич.
– Что же, я не могу себе другие трусы купить?

–  Мы все можем купить!
– Туркмен выпивает полстакана водки.
– Будь здоров, дорогой! Почему мы сами так делать не можем? Карту мира видел? Что такое Япония по сравнению с нами? Ничего! Плакать хочется!

–  Да, - говорит Евгений Анатольевич и глаза его увлажняются.
– Очень хочется плакать…

Он тоже выпивает полстакана.

–  Дыню кушай, - говорит туркмен.
– Зачем Япония может так делать, а мы нет? Вот что обидно!

–  Ужасно обидно… Ну просто ужасно!
– Евгений Анатольевич деликатно отрезает маленький кусочек дыни.- Мне еще никто никогда так не нравился…

–  Мне тоже нравится, слушай! Но если бы наши смогли тоже так сделать - я бы двадцать тысяч заплатил! Мамой клянусь!

–  И маму я бы ее забрал. Какая разница, где лежать, в Москве или…

–  Только в Москве! Всю Среднюю Азию объедешь - не купишь. Все везем из Москвы, - решительно говорит туркмен и разливает остатки водки по стаканам.
– Будь здоров, дорогой! Дыню кушай…

–  Ваше здоровье, - Евгений Анатольевич выпивает. Его передергивает от тоски и отвращения.

Он с трудом встает из-за стола и подходит к телефону.

–  Вагиф Ильясович, не откажите в любезности, чуть сделайте потише. Я должен ей позвонить. Если я сейчас не услышу ее голос - я умру.

–  Ты дыню кушай, дорогой! Дыню кушай. У нас старики на дынях до ста двадцати лет живут и еще детей могут сделать, - торжественно говорит туркмен и выключает телевизор.
– А я пока назад перемотаю. Все-таки интересно, как это можно - женщина с женщиной?!

Настя валяется на диване с журналом «Здоровье», а Нина Елизаровна, поставив швейную машинку на обеденный стол, латает старыми простынями пододеяльники и наволочки.