Чтение онлайн

Мало ли, что мне не нравится…

Моя колымага на антиграве работала без сбоев – даже удивительно! Когда выпадала свободная минутка, я мечтал о производстве у нас на Тверди антиграв-генераторов и многого другого. Что, метрополия не позволит? Да куда она денется! Давно ли она отказывала нам во всем, что превосходило сложностью трактор? И вот пожалуйста – антиграв. Причина понятна: в министерстве колоний сидят не только олухи. О Марции в сводках новостей с Земли по-прежнему ни полслова, зато политика метрополии меняется на глазах: и то, мол, дадим, и это, только попроси! Земля спохватилась и начала задабривать нас. Подкуп? Он и есть. Сработает? А вот тут большие сомнения. С какой стати нам радоваться предоставлению благ, которыми по идее должен пользоваться каждый человек? Современная медицина – это хорошо, но сколько твердиан безвременно померло, не дождавшись от метрополии новых лекарств и технологий? И пусть Администрация кричит на всю Вселенную, что Земля в нынешнем году опять вложила в Твердь больше средств, чем получила взамен, – ну и что? Саблезубый клык, что вырос у колонистов на метрополию, такими подачками не сточить. Разве объявлено, что метрополия вернет нам все накопившиеся за столетия долги? Разве обещано, что она больше не будет присылать сюда толпы голодранцев, ни черта не умеющих и по преимуществу не желающих уметь?

То-то и оно, что нет. Мы с мамой лишь понимающе переглянулись, услыхав по радио о нежданно посыпавшихся на Твердь благах. Мы не знали, сцепились ли уже Земля с Марцией в войне где-нибудь на дальней периферии или еще нет, но для того, чтобы понять суть происходящего, знать это было не обязательно. Земля пыталась купить нашу лояльность. Ну-ну. Во-первых, поздно там спохватились. Во-вторых, подкуп – оружие слабого. Сильный просто берет, что хочет, и бьет в морду каждого, кому это не нравится. До недавнего времени метрополия вела себя с нами как сильный со слабым…

Выводы напрашивались сами. По-моему, их сделали не только мы с мамой, но и большинство населения Тверди. Я почти не вынимал из уха горошину приемника и старался не возить Дженни в глушь, лишенную мобильной связи. Исчезновение связи там, где она должна быть, явилось бы для меня сигналом: немедленно возвращайся! Само собой, еще более внятным сигналом для меня стал бы телефонный звонок от мамы, Рамона или дяди Варлама.

Вопрос одного-двух часов, не более. Мой антиграв-катер несказанно уродлив, зато быстр. А отдых перед серьезной работой еще никому не мешал.

Расслабленно валяясь на одеяле, я был готов к действию. Копаясь в почве, считая червей и личинок, ведя в джунглях учет эхо-слизней и ящериц, я был готов действовать точно, напористо и без колебаний. Лаская по ночам Дженни, я был готов начать действовать в любую минуту и лишь надеялся, что приказ не придет в эту самую минуту. Лишь в одном у меня не было сомнений: он придет.

– Метрополия показала слабину – это же праздник минимум для половины твердиан! – говорил мне дядя Варлам, а я ловил на лету. – Кое– кто воодушевится, вообразив, что теперь мы можем ставить условия, – и ошибется. Землянам будет проще направить к нам войска для восстановления порядка, застращать население и сменить Администрацию. Кстати, именно по этой причине Администрация предпочтет не слишком мешать нам. Она уже сейчас закрывает глаза на многое. Но в любом случае начать восстание должен народ, а наше дело – возглавить его, когда придет время…

Он еще употребил выражение «оседлать волну». Что ж, может, так и надо делать революцию. Всегда ведь откуда-то, как чертик из табакерки, выскакивают лидеры, причем в нужный момент и с такой группой поддержки, что не очень-то вякнешь против. А ведь формально никакой подпольной организации патриотов Тверди по сию пору не существовало. Лишь слегка изменился тон газетных статей и радиопередач, а полиция делала вид, что не замечает листовок, распространяемых неизвестно кем по городам, селам и фермам обоих наших материков…

Ничего особо криминального в тех листовках, кстати, не было. Немного цифр и несколько вопросов без ответов, больше ничего. Ни подрывных лозунгов, ни призывов типа: «К оружию, граждане!». Даже в прежние времена распространителю таких листовок, конечно, отбили бы почки в полицейском участке и подержали бы месяц-другой в камере с рецидивистами, но по суду, пожалуй, оправдали бы.

А попробуйте запретить разговоры фермеров в бесчисленных деревенских кабачках, болтовню кумушек на завалинках, говорливых сельских почтальонов, разносящих новости, сезонных рабочих, занимающихся тем же, и так далее. Пропаганда, особенно если она ненавязчива, хорошо ложится на подготовленную почву. Сторонников нашего дела мы имели повсюду, это была вода, которая точит камень, и большинство «водяных капелек» даже не догадывалось о том, что их действия кем-то направлены и включены в расчет. А взрывообразно распространившиеся анекдоты про Администрацию, метрополию и землян? А уличные песенки? «В наше время чего не следовало бы говорить, то поется», – справедливо утверждал тот же Фигаро. Эти песенки нимало не походили на то, чем нас мучила в школе дама Фарбергам, выдавая сложные оратории за творчество наших предков-первопоселенцев. Прямо скажу, хулиганские были песенки, а главное, их незамысловатые мотивчики застревали в голове сразу и навечно. Вся Твердь насвистывала их совершенно открыто. За что тащить в кутузку – за мотивчик?

Кое-где полиция все-таки озверела, но таких мест было немного. Большей частью она притихла на всякий случай, гадая, как повернется дело. Но и действие ее, и бездействие одинаково провоцировали народ вести себя смелее. А что потом – еще смелее? Ну да. Положительная обратная связь – так это называется в радиотехнике. А в механике – разнос. Вплоть до разрушения всей конструкции.

– Дженни! – крикнул я, устав лежать без дела, и мне тотчас ответили эхо-слизни: «Дженни… Дженни… Дженни…» Имя моей женщины пошло в лес, постепенно затихая. Мне было жаль, что оно не может обежать весь материк, – эхо-слизень воспроизводит громкие звуки с некоторым ослаблением, второй в эстафете еще немного ослабляет их, и так далее до тех пор, пока сила звука не уйдет под порог реагирования. Будь иначе, какая жуткая какофония вечно наполняла бы лес!

– Дурак! – хихикнула в ответ Дженни, несколько эхо-слизней согласились с ее мнением. Я расхохотался.

– Не кричи, а то кота подманишь.

– Дикого?

– Ну не домашнего же…

– Было бы интересно.

– Ага… Ему тоже было бы интересно поохотиться на нас. Знаешь, как он охотится? Чаще всего жертва – особенно если это человек – вообще не видит кота до прыжка. Кот не рычит, не шипит и ступает тихо-тихо, чтобы никого не переполошить. А то ведь найдется какая-нибудь горластая зверушка, заверещит дурным голосом, эхо-слизни подхватят – и конец охоте.

Дженни только фыркнула – испугать биолога зверьем не так-то легко. Хотя дикий кот запросто сожрет и неиспуганного. Так что по сторонам я все же посматривал, а то мало ли что. Но с лесом и степями мы вроде заканчивали, Дженни набрала уйму материалов, оставалось свозить ее на денек в буш, а потом – к морю, к морю! Будем предаваться любви на пляже, отдохнем денек-другой от флоры– фауны, а там, глядишь, махнем на Северный материк, если только Боб не вызовет меня раньше времени из отпуска. Хорошая это вещь – увлечение женщиной! С ним, глядишь, станешь знатоком своей собственной планеты.

Тут-то и звякнул телефон. Как раз на этой моей мысли. «Ну вот, накаркал», – только и подумал я.

Звонил Рамон. Голос его прерывался – мы были далековато от ретрансляторов.

– Ларс? Ты где пропадаешь? Варлам до тебя дозвониться не может…

– А что такое?..

– Началось! Возвращайся мигом!

– Что началось? Где? – заорал я, но больше в трубке ничего не было слышно, даже помех. Ладно. Нетрудно было догадаться, что, собственно, началось, оставались неизвестными лишь детали. На первых порах можно было обойтись и без них. Рамон сказал – возвращайся? К нему? К дяде Варламу? Нет, по-видимому, он имел в виду Новый Пекин. Тем лучше – присмотрю заодно за мамой.

– Собирайся, – объявил я Дженни приказным тоном. Никогда прежде я с ней так не разговаривал, а сейчас сделал это нарочно. Меньше будет вопросов.

Вопросы все же были.

– Что случилось?

– Еще не знаю. Но мне срочно надо быть в Новом Пекине. Собирайся, летим прямо сейчас.

Она вздумала спорить: мол, ничего не случится, если я смотаюсь в столицу один и вернусь, скажем, завтра. «Сторожки» у нее есть, и оружие – портативный лучемет – тоже имеется, а ей давно хотелось провести ночь в лесу совсем одной, чтобы лучше почувствовать природу Тверди… ну и так далее. Мне пришлось рявкнуть, и только тогда до Дженни дошло, что дело, кажется, серьезное. Со всеми женщинами так, да и с большинством мужчин тоже. Правда, надо отдать ей должное: она не обиделась и сейчас же начала помогать мне собираться. Через три минуты мы уже летели.