Чтение онлайн

Когда мама закончила рассказ, губы у Габи скривились и на глаза навернулись слезы. Словом, он готов был расплакаться, но мама посмотрела на него и укоризненно сказала:

— Габи! Ты что, плачешь?

— Кажется, да, — буркнул Габи.

— Не надо, — произнесла мама. — Ведь Пушок был всего-навсего собакой. Правда, очень умной и ласковой…

— И очень красивой, — добавил Габи.

— Согласна, и очень красивой. Но все же только собакой. А ты сегодня побывал у моста Маргит и видел, что по вине зеленорубашечников в течение нескольких минут погибли сотни людей. Поэтому плакать из-за собаки, пожалуй, не стоит.

— Может, и так! — мужественно произнес Габи. — Но все-таки жалко Пушка…

— Конечно, жалко, — согласилась мама. — Пушок был славным щенком. О нем нельзя не пожалеть… Но плакать не надо.

И Габи не плакал, хотя сердце у него так и разрывалось от жалости.

Не заплакал он и на следующий день, когда сообщил группе, что Пушок погиб при исполнении своего долга.

— Не прощу этого зеленорубашечнику, — заявил Шефчик- старший, выслушав речь председателя. — Теперь уж ничто не помешает мне взорвать его автомат.

— Запрещаю! — строго произнес Габи.

— Почему это ты запрещаешь, если послезавтра я получу порох от Лайци Виценика, которому дам за него свой новый ножик, а в придачу три разноцветные бусины. Он возьмет порох у своего папаши, но тот ничего не будет знать.

— И все равно нельзя, — стоял на своем председатель.

— Нет, можно. Надо отомстить за Пушка! — возмущался Шефчик-старший.

— Все равно запрещаю. Даже за Пушка нельзя, — справившись с подкатившим к горлу комом, отчеканил Габи. Затем тихо продолжал: — Вчера я встретился с одним товарищем из движения Сопротивления… За это время он отрастил бороду и переменил имя… Он приказал пока не трогать зеленорубашечника, потому что теперь начинаются более серьезные дела…

— Но ведь бородач ничего не знал о Пушке, — вмешался Денеш.

— Даже если бы он и знал, все равно нельзя.

— Ну хоть последний раз, а? — упрашивал председателя главный секретарь. — Можно ничего не говорить об этом бородачу.

— Нет, он должен знать все, — закончил спор Габи. — Пушок пока подождет.

Ребята с уважением смотрели на своего председателя. Отчасти потому, что он такой умный, отчасти потому, что они непременно бы расплакались, если бы погибла их собака, даже не такая ласковая, ловкая и умная, как Пушок.

Габи часто думал о Пушке. Он, конечно, не плакал — ведь Пушок, по словам мамы, был всего-навсего собакой — но, как бы то ни было, при одном воспоминании о нем сердце у Габи обливалось кровью. Улучив свободную минуту, Габи забирался в укромный уголок и принимался размышлять о Пушке. Ну, а свободных минут у него было теперь достаточно, потому что бородач из движения Сопротивления приказал не трогать даже зеленорубашечника… К тому же зеленорубашечника почти не бывало дома, а когда он возвращался, то принимался с хохотом рассказывать о своих подлых развлечениях: они, мол, всех, кто носит желтую звезду, запирают в одном месте, огороженном колючей проволокой, называемом «гетто». Они толпами сгоняютлюдей с желтыми звездами в это гетто, у ворот которого стоят на часах зеленорубашечники, и безжалостно расстреливают из автоматов тех, кто пытается бежать.

Вот поэтому-то зеленорубашечник и уходил из дому еще до рассвета, а возвращался уже ночью после отбоя воздушной тревоги.

Теперь, когда в школу ходить было не надо, Габи просыпался с ранней зари, видел, как уходит зеленорубашечник, и начинал мечтать. Мечтал он, разумеется, лишь о вещах приятных. Вот, например, ему нравилось воображать, будто возле кровати лежит Пушок и, услышав стук кованых сапог зеленорубашечника, вскидывает голову и так смотрит на Габи, словно спрашивает: «Может, укусить этого подлого Шлампетера?» И Габи тут же мысленно кричит Пушку: «Куси его, куси!» Пушок набрасывается на зеленорубашечника, срывает с плеча его автомат, стаскивает с ног сапоги и раздирает в клочья зеленую рубаху.

Несколько дней играл Габи по утрам в эту придуманную им игру. Но вот однажды, когда зеленорубашечник ушел, он вдруг услышал, как незапертая на ключ дверь тихо приоткрылась, будто ее отворила чья-то невидимая рука. Он поднял глаза и стал ждать: кто же к нему припожалует. Но никто так и не вошел, да и дверь шире не открылась, образовав такую узкую щель, что в нее не смог бы пролезть даже ребенок. Он уже решил было, что повинен в этом сквозняк, когда до его слуха донесся странный звук. Точь-в-точь такой, какой издает скулящая от радости собака. Звук этот шел откуда-то снизу. Габи посмотрел на пол, от неожиданности зажал рот рукой и кулаком протер глаза. На полу, у самой кровати, виляя хвостом, повизгивая от радости, сидел… Пушок… Да, да, Пушок!

Габи сначала очень обрадовался, а потом испугался.

«Должно быть, я заболел, — подумал он, — у меня небось температура градусов сорок пять… Это уж точно… А то бы я но видал никаких привидений… Ведь настоящий Пушок погиб. Ясно, что это только привидение…»

Он быстро зарылся головой в подушку, сосчитал до ста, потом осторожно посмотрел на пол, надеясь, что привидение исчезло. Но Пушок как ни в чем не бывало сидел по-прежнему возле кровати, вилял хвостом и весело повизгивал.

Габи страшно хотелось погладить его, но он боялся, что стоит ему протянуть руку, как Пушок исчезнет — ведь с привидениями так всегда бывает. Поэтому он только глядел на него, облокотясь на подушку. Наконец собака поднялась на задние лапы, тявкнула чуть слышно и выбежала из комнаты. Но у порога еще раз оглянулась и вильнула хвостом. Дверь так и осталась открытой.

Весь день Габи ходил сам не свой, а вечером пораньше завалился спать и сразу же заснул, потому что очень уж хотел, чтоб поскорее наступило утро. Проснулся он вовремя, слышал, как, бухая сапогами, ушел зеленорубашечник, сыграл, как всегда, в «Пушка и зеленорубашечника», и когда дошел до того места, где воображаемый зеленорубашечник задрожал перед ним, униженный и напуганный, опять отворилась дверь. Повторилось то же самое, что и вчера. Собака протиснулась в чуть приоткрытую дверь, но на этот раз не села у кровати, а, как настоящий Пушок, прыгнула на постель и свернулась калачиком у ног Габи. Габи окончательно уверовал, что он ужасно болен и в бреду видит своего Пушка. Мысль эта обрадовала его, потому что больным терять уже нечего, и он, протянув руку, преспокойно погладил Пушка — иначе говоря, пустоту, поскольку всем известно, что привидения — это сплошная пустота. Но каково же было его изумление, когда ладонь его коснулась мягкой, шелковистой, курчавой шерсти, а под этой шелковистой шерстью он ощутил тепло живого тела. Больше того, собака-привидение лизнула ему руку

На сей раз Пушок побыл с ним дольше, чем прошлый раз, и снова незаметно исчез еще до возвращения мамы с рынка «Лехел». Во всей этой истории с привидением Габи казалось странным только одно. Общеизвестно, что привидения являются обязательно в полночь, а Пушок уже второй раз заявлялся рано утром. Может, для собак-привидений раннее утро считается полночью? Надо бы проверить.

Он торопливо оделся, выбежал во двор, трижды свистнул и тут же на балконе показалась лохматая голова главного секретаря. Габи помахал согнутым пальцем: есть, мол, срочное дело. Через минуту Шефчик-старший был уже во дворе.

— Умеешь держать язык за зубами? — спросил у него Габи.

— Умею, — сказал Шефчик-старший.

— Тогда слушай. Как ты думаешь, может быть у собак полночь утром?

— А что особенного, если собаки ночью не спят и засыпают на рассвете? Может, у них утром и бывает полночь, — задумчиво сказал Шефчик-старший, которого ничуть не удивил столь странный вопрос.

— А вдруг не может?

Шефчик-старший опять задумался.

— Кто его знает… — многозначительно изрек он. — Есть такие собаки, которые ночью не спят. Например, Пушок…