Чтение онлайн

Философ задремал, позволив Косолапому Жанно насладиться творением повара Трофима. Разбудил его Голицын:

— Ты, братец, не засиживайся, а беги искать своего дружка-аптекаря!

Мало приятного — после сытного ужина, не посидев в гостиной хотя бы часик (для здоровья, для здоровья! дайте брюху без суеты осуществить его тяжкий труд!), одеваться и выходить на мороз. Однако надо. Ибо смерть Илиша что-то да значит в склоке между аптекарями и купцами Лелюхиными.

Пришлось…

И, надо ж, повезло! Маликульмульк повстречал Гринделя у самой Свинцовой башни — тот нес в замок заранее приготовленную записочку.

В записочке было два немецких слова (если бы по-русски — одно): «отравление».

— Пойдем в «Петербург», — сказал Маликульмульк, — там все обсудим.

— Пойдем, — согласился Давид Иероним. — Я безумно хочу есть…

— Не угодно ли горячих колбасок?

— Мне все равно.

Они устроились в самом углу обеденного зала.

— Я прежде всего хочу поблагодарить вас, герр Крылов, — сказал химик. — Полицейские все же побаиваются князя. Они доставили в анатомический театр ученика и подмастерьев бедного Илиша. Их допросили. Все были примерно так, как я предположил… только я не хочу рассказывать всех подробностей, они отвратительны…

— А какие допустимы в приличном обществе?

— Вот что произошло. Подмастерья и ученик работали в задних комнатах, посетителей принимал Илиш. Он любил, когда приходили люди, ведь его знала вся Рига, он усаживал покупателей, говорил с ними, шутил… Если что-то требовалось — звал, мог постучать тростью в стену. Вот и вышло, что никто не видел убийцы.

— Но он же проглотил отраву?

— Проглотил.

— Вместе с какой-то едой или питьем?

— Да.

— Но в аптеке Слона герр Струве или вы, когда приходит уважаемый покупатель, приказываете подать кофей, Карл Готлиб выходит и видит, кто пришел…

— Я понял. У бедного Илиша был большой серебряный кофейник, очень красивый. Обычно он стоял в аптеке на видном месте. За четверть часа до смерти Илишу принесли этот кофейник, наполненный кофеем до самой крышечки. Он угостил гостью — жену мастера цеха пекарей ржаного хлеба, она ушла, и после этого пришел убийца. Ему повезло — кофей в кофейнике был еще горячим, в вазочке лежали пумперникели.

— Это печенье с орехами? — уточнил Маликульмульк.

— Да. И его никто не видел, понимаете? Подмастерья вошли в торговое помещение, когда услышали грохот. Илиш упал, покрылся холодным потом, они пощупали пульс — пульс был ускорен. Они испугались, закрыли аптеку, перенесли Илиша в задние комнаты, послали ученика за врачом. Вайсман живет тут же, на Торговой, он пришел быстро. Были перебои дыхания, сердце работало очень неровно — он не придал значения судорогам, ему не показалось странным, что лицо Илиша посинело… Он только понял, что старик умирает, и велел привести жену с прочими родственниками.

— И вскрытие показало, что это синильная кислота?

— Да, признаки были явные — полный рот пенистой слизи… простите, герр Крылов… Вам довольно знать, что мое подозрение подтвердилось. Я даже мог бы сказать, сколько именно отравы проглотил бедный Илиш, — с учетом того, что он стар и сердце ослабело, не более полутора гранов яда.

— Но откуда взялась эта самая кислота? — спросил Маликульмульк. — Трудно ли ее раздобыть в Риге?

— Легче, чем вы думаете. Если бы она мне понадобилась для опытов, я бы к завтрашнему утру имел сколько угодно, хоть ведро. Что, по-вашему, используют для получения лавровишневой воды, которую так любят наши дамы?

— Си… синильную кислоту?..

— Ягоды или даже листья лавровишневого дерева настаивают в воде, потом производят отгонку, потом полученную жидкость растворяют в спирте — буквально каплю на стакан. Есть там и другие элементы, но это неважно. Вы ведь употребляли лавровишневую воду?

— Хм… у ее сиятельства есть флакон, у наших дам также, запах мне известен, весьма приятный… Капают в стаканчик, когда разволнуются, могут принять, если кашель одолеет. Это что же — если выпить кувшин лавровишневой воды?..

Первая мысль Маликульмулька была о детях. Они любят таскать у старших, в том числе и у матери, всякие загадочные предметы. Так что же — предупредить ее сиятельство? Он поделился своими опасениями с Гринделем.

— Вы лучше следите, чтобы к ним не попал горький миндаль. У вашего повара, наверно, есть запасы. Для вкуса хватает одного ядрышка на целый котел. Десять ядрышек — смерть для ребенка.

— Господи Иисусе!

Тут кельнер принес им заказанные горячие колбаски, тушеную морковь, особенный рижский хлеб с тмином, поставил оловянные кружки с крышечками. В кружках было горячее пиво с пряностями, в которое для особой густоты были подмешаны яичные желтки с сахаром.

Маликульмульк не чувствовал голода — да и что такое для закаленного в битвах брюха четыре тонкие жирные колбаски? Но они исчезли стремительно, он заказал еще порцию. То, что рассказал Гриндель, так проняло Косолапого Жанно, что только мерные движения челюстей могли его успокоить. Рига полна отравы! В каждой аптеке, торгующей пузырьками с лавровишневой водой, на каждой кухне — яд!

Из чего вытекает, что к смерти одного аптекаря приложил руку какой-то другой аптекарь.

— О чем вы задумались? — спросил Давид Иероним.

— О смерти Илиша. Что она означает… Ах да, вы же еще ничего не знаете!

— Что я должен знать?

Маликульмульк помолчал, глядя на опустевшую тарелку. Остался один запах… Нужно ли было говорить Гринделю, что Голицын велел разузнать о вражде аптекарей с Семеном Лелюхиным и его наследниками? Давид Иероним тут же поймет, что герр Крылов, еще даже не собрав сведений, заранее стал на сторону русских купцов. И что из сего выйдет? Охлаждение приятельства — и ничего более…

Был бы здесь Паррот! Вот кому Маликульмульк мог бы все объяснить, невзирая на несносный нрав физика. Да, Парроту не нравится, что журналист, драматург и философ становится компаньоном знатной особы и кормится с барского стола. Еще менее ему нравится, что философа назначают начальником генерал-губернаторской канцелярии, не сообразуясь с его способностями и нравом. Видимо, чтобы угодить Парроту, Маликульмульку следовало бы подать в отставку и определиться преподавать словесность в Екатерининскую школу.

Паррот… он бы сумел сегодня защитить Давида Иеронима от дурака-доктора и настоять на правильном лечении старого Илиша… ведь наверняка и в анатомическом театре Гриндель наслушался всяких неприятных слов…

— Послушайте, Давид Иероним, не собирается ли в Ригу Паррот? — вдруг спросил Маликульмульк.

— Нет. Он вам нужен?

— Нет… хотя, пожалуй, да, нужен… впрочем, я не уверен…

— Мне написать в Дерпт?

— А вы не переписываетесь?

— Переписываемся, конечно, как раз вчера я отправил ему коротенькое письмо.

Маликульмульк сделал знак кельнеру — он понял, что без третьей порции сосисок не обойдется.

— Не боитесь есть на ночь столько жирного? — спросил Гриндель.

— Я привык. Вот что… можете ли вы исполнить мою просьбу, не задавая никаких вопросов, просто — исполнить? Потому что я прошу, и это — главный аргумент?

— Могу, если это в пределах моих возможностей.

— Любезный Давид Иероним, я прошу вас в ближайшие дни позаботиться о герре Струве… ни о чем не спрашивайте, ради Бога! Просто сделайте так, чтобы он ни на минуту не оставался в аптеке один! Как несчастный Илиш!