Чтение онлайн

Я еще раз перенес вторую серию исправлений, замечаний и дополнений к рукописи № 2, выполненных Фернаном Мейссонье (также выделяя их другим шрифтом). Таким образом получилась третья рукопись, также состоящая из двадцати тетрадей.

Далее я перешел к классификации содержания третьей рукописи по темам,которые выделились при повторном прочтении рукописи на разных этапах и согласно моим углубившимся знаниям о «поле» (предмете исследования). Со временем произошло нечто вроде «естественного анализа», наподобие того явления, которое я наблюдал на одном кладбище в Верхних Альпах, где эрозия и время подняли кости покойных на поверхность земли. Терпеливая работа по чтению и перечитыванию, исправлению и добавлению способствовала во мне настоящему насыщению материалом.

Именно составление этих долгих воспоминаний «естественным образом» позволило в итоге осветить правду Фернана Мейссонье, в том виде, как я смог ее воспринять. Настоящее слияние с «объектом», в результате которого возникают некоторые значимые моменты.

Были выделены следующие темы:

• Детство, отрочество, юность.

• Семья.

• Рош (крестный Фернана Мейссонье, главный экзекутор в Алжире с 1928 по 1945).

• Берже (Андре Берже, главный экзекутор в Алжире с 1945 по 1956).

• Морис Мейссонье (отец Фернана Мейссонье, помощник с 1943, главный экзекутор в Алжире с 1956 по 1962).

• Первая казнь (на которой присутствовал Фернан Мейссонье).

• Казни (другие казни, технические и человеческие аспекты…).

• Гильотина (сама машина, монтаж, технические аспекты).

• Происшествия (на казнях).

• Командировки (на казни в Тунисе, Константине и т. д.).

• Общественные отношения в Алжире.

• ФНАО («События», война в Алжире).

• История (размышления Фернана Мейссонье об истории).

• Правосудие и метафизика (общие размышления о смысле жизни).

• Таити.

Я передал новую рукопись (15 тематических тетрадей) Фернану Мейссонье для повторного чтения, возможных изменений и дополнений.

После анализа (расчленения) следует синтез. «После того как мы специально провели излишне углубленное разделение и абстрагирование, необходимо постараться вновь собрать целое» [76] Исходя из четвертой тематической рукописи, просмотренной Фернаном Мейссонье, я перешел к первичному оформлению целого. Эта рукопись № 5 представляет начальное состояние итоговой рукописи.

После повторного чтения, внесения изменений и дополнений, удаления лишнего я перешел к первичной работе по написанию текста, чтобы сделать его более легкочитаемым (переход от записанных на пленку элементов к письменному рассказу). Затем я отправил эту рукопись Фернану Мейссонье для повторного чтения и исправлений. В то же время я отдал эту рукопись на прочтение моим просвещенным друзьям. [77] В июле 2000 года мы с Фернаном Мейссонье совместно перечли эту рукопись (с изменениями и дополнениями).

Заключительная редакция. Включение замечаний, изменений и дополнений, осуществленных в ходе совместного прочтения в июле 2000 года. Буквально исполнившись духом Фернана Мейссонье, я расставил в строительстве рукописи «леса и поручни», пустившись в свободную работу по «переписыванию», стараясь сделать текст легким в прочтении, сохраняя тон, присущий Фернану Мейссонье. Эта последняя рукопись подала повод к изменениям структуры (порядок глав). Наконец, я перешел к включению иконографических элементов (фотографии монтажа гильотины, документы из архивов Фернана Мейссонье).

«Сращение» книги осуществлялось на всем протяжении весны 2001, как раз в то время, когда — подобно выходящим на поверхность подземным водам — в коллективной памяти французов всплывали «события», затем война в Алжире (дело Оссаресса, т. д.). На протяжении последних месяцев я почти каждый день разговаривал с Фернаном Мейссонье по телефону. И я намеренно завершил первый этап работы над итоговой рукописью в ту самую неделю, когда Фернан Мейссонье праздновал свой семидесятый день рожденья. Наконец боги сделали так, что «хороший» контракт с издателем — который понял дух выполненной работы — дошел до меня 31 декабря 2001 года. На следующий же день я отнес его Фернану Мейссонье в Фонтэн-де-Воклюз. Весной 2002 года мы, по-прежнему вместе с Фернаном Мейссонье, осуществили последние исправления, следуя советам нашего издателя.

Я решил представить здесь реальность в том виде, в котором она была дана мне Фернаном Мейссонье, без анализа и комментариев. В рамках восстановления речи в биографической форме нет места сведению этих слов к дискурсивным операциям, которые, изменяя дословную передачу фактов, имели бы целью нас уверить и успокоить. Я добавлю, что в человеческом контексте этой работы пуститься в такие комментарии значило бы изменить связывающему нас нравственному договору. Поэтому я решил передать слова Фернана Мейссонье без «отделки», за исключением воплощения в слове того, без чего текст не будет ясным. Для меня речь шла о том, чтобы дать читателю представление об условиях порождения данного текста. Иллюзорной литературности устной речи я противопоставил работу по написанию, имевшую целью передать ее дух и букву. «Переход от устного к письменному предполагает, что вместе с изменением вида речи появляются неточности, которые, без сомнения, лежат в основе истинной достоверности [79] ». Стилизовать логику дискурса, ритм речи — значит уважать аутентичность автора и позволить разбить маневры, которые производят — неосознанно? — символическое доминирование научного языка.

Это, в собственном смысле слова, значит создать авторское произведение, то есть расширить речь.

Войдя в пору зрелости как ученый, я пришел к мысли, что в области антропологии грамотное описание стоит анализа. Трудности, как говорит нам Витгенштейн, возникают из-за того, что мы обычно ошибочно ожидаем объяснений, «в то время как хорошо проведенное описание представляет собой решение, при условии, что мы позволим ему занять то место, которого оно заслуживает, что мы остановимся на нем, не пытаясь выйти за его границы. Поскольку самое сложное — это остановиться [80] ». Действительно, человеку свойственно тянуть на себя духовное одеяло. Читаем мы только при помощи своей памяти, и в некоторой мере всякое чтение является спонтанным анализом. Заключенную в книге информацию каждый получит в меру своей собственной истории. И то, что тот или иной пассаж, возможно, будет кем-либо воспринят как непристойный, возвращает, согласно классическому закону о размышлении, [81] каждого к самому себе.

«История — это не наука, и она не должна многого ожидать от наук; она не объясняет, и у нее нет метода (…). Так чем же является история? Чем на самом деле занимаются историки, от Фукидида до Макса Вебера или Марка Блоха, когда отходят от своих документов и переходят к «синтезу»? (…) Ответ на этот вопрос не изменился за две тысячи сто лет, истекшие с тех пор, как его нашли последователи Аристотеля: историки рассказывают об истинных событиях, в которых действующим лицом является человек; история — это роман об правде [82] ».