Речная нимфа
Шрифт:
— Ботинки, — повторил он странным тоном. — Ну, разумеется.
Больше Кингстон ничего не сказал, просто прошел к двери и навалился плечом на массивный комод. Тот сдвинулся в сторону под жалобный скрип половиц. Откинув щеколду, Пирс ногой распахнул дверь.
— После вас, мадам, — произнес он скрипучим голосом.
Жоржетта постаралась обойти его, но в коридоре Пирс схватил ее за руку. Пальцы его сжали ее руку повыше локтя, и ей ничего другого не оставалось, кроме как последовать за мужем к лестнице. Жоржетта отважилась бросить взгляд на его лицо — такой ярости ей еще не приходилось видеть. Пожалуй, на сей раз она зашла слишком далеко. Как же теперь исправить дело? Попросить прощения? Должно же это хоть немного помочь?
Жоржетта уже приготовилась было раскаяться, но вовремя прикусила язык. Негодяй был полностью одет!
— Ты одет? — спросила она, сразу позабыв про свой страх, и повисла на перилах, не позволяя увлечь себя дальше. — Ты знал, где я и что делаю, знал все это время, так ведь? Ты позволил мне ползать по крыше, как ящерице на брюхе? Я чуть было не свалилась, а ты в это время не спеша застегивал ремень?!
— Именно так, — подтвердил Пирс и криво усмехнулся. — Мои поздравления, примадонна! Это был лучший спектакль в моей жизни.
Глава 22
Если обратиться к сравнениям, то лишь ужасный приступ морской болезни на борту «Королевы морей» превосходил по своим физическим неудобствам то, что кучер дилижанса ехидно назвал «с ветерком до Хэнгтауна». Первая часть путешествия представляла собой бешеный галоп по равнине, что тоже было не сахар. Но самое ужасное началось, когда дилижанс оставил позади сравнительно ровное дно широкой речной долины и начал взбираться по извилистой дороге. От начала и до конца эта часть поездки состояла из бросков, толчков, ударов локтями в бока, а коленями по ногам, и это не считая того, что проклятый корсет не позволял принять позу поудобнее и приходилось сидеть, как деревянной кукле! В довершение ко всему у Жоржетты началась сильнейшая изжога, сопровождавшаяся тошнотой.
Она сидела на узком неудобном сиденье, зажатая между мужем и каким-то на редкость костлявым старателем, и изнемогала от жары и духоты. Когда меняли лошадей (а это случилось несколько раз за время пути), ей удавалось выйти и немного размяться, но по большей части приходилось терпеть неудобства, довольствуясь открытым окном, в которое попадал не столько свежий воздух, сколько пыль из-под копыт. Впрочем, Жоржетта и этому была рада. До пассажиров на сиденье напротив не долетал даже скудный ветерок.
Однако они ничуть не страдали от жары. Пот градом катился с багровых лиц, пропитывая воротники грубых холщовых рубах, но ни один из крепких, до зубов вооруженных парней не придавал этому ни малейшего значения. Они болтали без умолку, причем очень громко, чтобы перекричать лошадиный топот, щелканье кнута и окрики кучера. Разговор шел о золоте, которое они непременно намоют, и о роскоши, в которой заживут, разбогатев.
Чтобы не быть втянутой в разговор, Жоржетта то притворялась спящей, то таращила глаза в окно, где не было ничего интересного — выжженная солнцем земля да иногда попадались одинокие дубы посреди равнины. Местность казалась необитаемой. За все время им встретилось несколько жалких ферм. Зато по дороге в обе стороны тянулся непрерывный поток фургонов, телег и тележек, фур и прочего гужевого транспорта.
По мере того как дорога карабкалась все выше, растительности стало больше, но это не улучшило настроения Жоржетты. Ели и сосны напоминали ей об Орегоне, и на сердце залегла глухая тоска.
Напротив, Пирс выглядел довольным. Он даже время от времени вставлял словечко-другое в разговор будущих старателей. Да и с чего бы ему печалиться — ведь он настоял на своем, как то случалось все чаще. На людях он держался с безукоризненной любезностью, помогал Жоржетте сойти с подножки, когда меняли лошадей, и заботливо усаживал ее, когда путешествие возобновлялось, а также регулярно осведомлялся, удобно ли ей. Сторонний наблюдатель решил бы, что перед ним заботливый, любящий супруг.
Но она-то знала! О, как хорошо Жоржетта теперь знала Пирса Кингстона! Накануне ночью ее при всех назвали лгуньей! И кто же? Законный муж! Он был в восторге от того, что ее подвергли насмешкам, унизили, оскорбили!
«Что ж, из него такой же джентльмен, как и из меня леди», — угрюмо думала Жоржетта, глядя в окно.
Дилижанс качнуло на выбоине, и китовый ус впился в ребра. Край корсета давно уже немилосердно давил снизу на грудь. Она испытала желание сунуть руку за вырез и поправить груди, плюнув на зрителей, и ей удалось справиться с собой, лишь вспомнив, что не далее как этой ночью она уже выставила себя на посмешище.
Что же сделать, чтобы хоть немного походить на леди? Не лгать, не красть, не притворяться. Если Пирс и был в чем-то прав, так уж точно в том, что ее отцу давно пора отвечать за свои поступки. А ей теперь есть о ком подумать. Вчера ночью она подвергла опасности жизнь ребенка, когда вылезла на крышу. Довольно! Отныне она больше никогда не поступит так безрассудно, ни за что и ни ради кого, даже ради отца.
— Смотрите-ка! — воскликнул костлявый старатель, вонзая колено в бедро Жоржетты и тыча пальцем в окно. — Палатка! А вон еще! Мы почти приехали!
И в самом деле, с гребня холма, куда только что взобрался дилижанс, виднелись сотни и сотни палаток всевозможных конструкций и размеров. Перевалив самое высокое место, лошади вскачь понеслись вниз по склону, и взгляду Жоржетты открылось зрелище, заставившее ее замигать, — она не могла поверить своим глазам.
Город раскинулся, занимая все пространство широченной лощины. В самом его начале находились два громадных кирпичных склада. Дорога протискивалась между их заборами и дальше уже шла через скопление невероятных строений: хижин, лачуг, пристроек и сараев, среди которых преобладали все те же палатки. В отдалении виднелся центр Хэнгтауна — два десятка зданий посолиднее. На самом внушительном из них, выделявшемся свежей побелкой, висела аляповатая вывеска «Отель Империя».
— Одно мне ясно — место здесь нездоровое, — задумчиво произнес коротышка, сидевший напротив Жоржетты. — Интересно, как местные переводят название «Хэнгтаун» — «город, в котором вешают» или «город висельников»? Здесь надо держать ухо востро!
— Не робей, Тайер, — ободрил его смуглый горбоносый сосед. — Держись меня, и ничего с тобой не случится.
— Как знать, — с сомнением протянул коротышка. — Говорят, здешние шулера так ловки на руку, что золотишко долго в карманах не задерживается. А чего я наслушался о хэнгтаунских мамзельках!
Жоржетта до боли прикусила губу, борясь с желанием отплатить Пирсу за прошлую ночь и объявить всем о роде его занятий. Она ограничилась многозначительным взглядом, которого тот как будто не заметил. Старатели понятия не имели, с кем вели разговор, а Пирс не собирался откровенничать.
— А я слыхал, — вставил пассажир, на вид едва начавший бриться, — что здесь никто не ходит по улицам в одиночку.
Он повел взглядом по лицам, заметил Жоржетту и запоздало покраснел, припомнив, что находится в обществе дамы.