Чтение онлайн

Тогда женщина зачерпнула самого лучшего вина, и слуга подал его У Суну.

– Ну, это еще сойдет, – заявил У Сун. – Послушай, парень, как зовут твоего хозяина?

– Его фамилия Цзян, – отвечал слуга.

– А почему не Ли? – спросил У Сун.

Услышав это, женщина сказала:

– Этот мерзавец где-то напился, а сюда пришел поскандалить.

– Да он, видно, из деревни, – отвечал слуга, – и не умеет себя вести!

– Что вы там плетете?! – спросил У Сун.

– Да так, разговариваем между собой, – отозвался слуга, – не обращайте на нас внимания и пейте.

– Эй ты, человек! – крикнул У Сун. – Скажи-ка этой бабочке за прилавком, чтобы подошла сюда и составила мне компанию!

– Бросьте болтать глупости! – крикнул слуга. – Это жена нашего хозяина!

– Ну и что из того, что она жена вашего хозяина? – продолжал У Сун. – Какая беда в том, что она выпьет со мной вина?

– Ах ты, разбойник! – закричала женщина, потеряв терпение. – Убить тебя мало! – и, толкнув дверцу к стойке, хотела выбежать из комнаты.

Тогда У Сун, спустив с себя рубаху и засунув ее рукава за пояс, выплеснул все вино на землю. Затем он ринулся к прилавку и так вцепился в женщину, что она и пошевельнуться не могла. Одной рукой он обхватил ее за талию, а другой разорвал в клочья ее головной убор, за волосы вытащил из-за прилавка и бросил беднягу прямо в чан. Послышался всплеск вина.

После этого У Сун вышел из-за прилавка. Слуги были сильными и ловкими, они кинулись на У Суна. Но У Сун схватил одного из них и, без труда подняв на руки, швырнул в чан с вином. Второй слуга также бросился было на У Суна, однако тот и его схватил за голову и кинул в чан с вином. Подбежали еще двое слуг, но У Сун, пустив в ход руки и ноги, повалил их. Первые трое барахтались в вине и никак не могли выбраться оттуда. А двое других лежали на полу в луже вина, не в силах подняться.

Ну и досталось же этим бездельникам! Одному из них, что был похитрее, удалось улизнуть. И когда У Сун заметил это, то подумал: «Он, верно, побежит доложить обо всем Цзян Мынь-шэню. Пойду-ка я встречу его да вздую прямо на улице. Пусть народ позабавится». И он быстро вышел из помещения.

Когда слуга сообщил Цзян Мынь-шэню о случившемся, тот сильно напугался. Он вскочил на ноги, оттолкнул от себя стул, отбросил мухобойку и ринулся вперед.

А У Сун уже поджидал его на дороге.

Надо сказать, что Цзян Мынь-шэнь, несмотря на свой огромный рост, за последнее время сильно ослаб из-за неумеренного увлечения вином и женщинами и сейчас здорово струсил. Разве мог он сравняться с У Суном, который был могуч, как тигр, и решил во что бы то ни стало расправиться с Цзян Мынь-шэнем.

Однако, увидев У Суна, Цзян Мынь-шэнь решил, что тот пьян, и, уверенный в легкой победе, ринулся вперед. Медленно рассказ ведется, но быстро происходят события. У Сун сжал кулаки, размахнулся, будто хотел ударить Цзян Мынь-шэня в лицо, и вдруг повернулся и побежал прочь. Цзян Мынь-шэнь рассвирепел и бросился за ним. На бегу У Сун так двинул его ногой, что Цзян Мынь-шэнь схватился обеими руками за живот и присел на корточки. Тогда У Сун повернулся и ударил Цзян Мынь-шэня правой ногой в висок, и тот навзничь упал. Затем У Сун наступил ему на грудь ногой и своим тяжелым, как молот, кулаком принялся дубасить Цзян Мынь-шэня по голове.

Здесь необходимо рассказать, что прием, с помощью которого У Сун победил Цзян Мынь-шэня, называется «Шаг колесом и два пинка», – все дело в том, чтобы вовремя использовать ложный выпад и затем, повернувшись, ударить левой ногой. После этого надо снова обернуться и со всей силой ударить правой ногой.

Прием этот был не из легких, но У Сун отлично знал его, так как тренировался всю свою жизнь.

Побежденный Цзян Мынь-шэнь, лежа на земле, запросил пощады.

– Если хочешь, чтобы я сохранил тебе жизнь, – завопил У Сун, – выполни три мои условия!

– Пощади меня, добрый человек, – продолжал молить Цзян Мынь-шэнь, – и я выполню не только три, а хоть все триста твоих условий!

Тогда У Сун назвал свои три условия.

Но об этих трех условиях У Суна вы, читатель, узнаете из следующей главы.

Командующий Чжан, поддавшись уговорам начальника охраны, решил отомстить за Цзян Мынь-шэня и погубить У Суна. Однако кто мог подумать, что у пруда Летающих облаков У Сун убьет сопровождавших его четырех человек?

У Сун стоял на мосту, размышляя о случившемся, и чувство мести поднималось в нем до самых небес. «Я не успокоюсь, пока не убью командующего Чжана», – думал он. Он подбежал к убитым, снял с них кинжалы и самый хороший взял себе. Затем он выбрал лучший меч и поспешил в Мэнчжоу.

Когда он пришел в город, уже смеркалось. Он направился прямо к саду, что был за домом командующего Чжана, и подошел к стене, за которой находилась конюшня. У Сун притаился у конюшни и прислушался. Конюх еще не вернулся; он был во внутреннем дворе. Вдруг У Сун услышал скрип калитки и увидел конюха с фонарем в руках, который вошел и запер за собой калитку.

Спрятавшись в тени, У Сун слышал, как сторож отбивал три четверти первой стражи.

Конюх засыпал лошадям корм, повесил на стену фонарь и, приготовив себе постель, разделся и лег спать.

Тогда У Сун подкрался к калитке и тихонько толкнул ее. Калитка заскрипела, и конюх закричал:

– Не успел я лечь, как ты уже явился воровать мою одежду! Рановато пришел!

Приставив к калитке меч и сжимая в руке кинжал, У Сун еще раз толкнул калитку, и она опять заскрипела. Тут уж конюх не стерпел. Он выскочил голый из постели, схватил вилы, которыми доставал солому, и кинулся к калитке. Отодвинув засов, он только собирался открыть калитку, как У Сун распахнул ее и, ворвавшись во двор, схватил конюха за волосы. Тот хотел было закричать, но при виде занесенного над ним сверкающего при свете фонаря кинжала так испугался, что у него даже ноги подкосились.

– Пощади! – взмолился он.

– Узнаешь меня? – спросил У Сун.

По голосу конюх узнал У Суна и завопил:

– О, старший брат мой, я тут ни при чем! Пощади меня!

– Скажи мне, где командующий Чжан? – спросил У Сун.

– Сегодня они весь день пируют втроем с начальником охраны Чжаном и Цзян Мынь-шэнем и сейчас продолжают выпивать в зале Супружеского счастья, – ответил конюх.

– А правду ты говоришь? – спросил У Сун.

– Пусть я покроюсь язвами, если лгу, – отвечал конюх.