Чтение онлайн

– Послушайте, гражданка Алисова!

Но гражданка не желала слушать. Она повернулась к Синице.

– И ты убирайся двухносый!

Этого уже Синица стерпеть не смог. Он заорал своим несолидным голосом:

– Не смейте меня оскорблять! Я при исполнении служебных обязанностей!

Он тыкнул ей под нос сначала удостоверение, а затем потрясал бумагой.

– Вот санкция прокурора на обыск. Если вы будете себя так вести, то мы подвергнем Вас аресту.

Катерина чуть успокоилась, и с удивлением смотрела на этого похожего на мышонка мужичка, и сразу вспомнила мультик, который смотрела их дочка и подумала: "А я, наверное, на кошку похожа". Это её рассмешило, он села на стул и собралась с мыслями. Вспомнила о своём депутатстве, показала на значок, приколотый к кофточке.

– А Вы не имеете права меня арестовывать: я депутат горсовета.

Синица растерянно посмотрел на гражданского, как бы спрашивая у него совета.

– Товарищ Алисова, Вас никто не собирается арестовывать. А обыск мы делаем на законном основании. Если мы нарушили закон, вы сможете обжаловать наши действия в установленном порядке, – разъяснял гражданский.

Петро с гордостью смотрел на жену. Его радовало, как она обрила этих легавых.

– А в чём, дело? – спросила Катерина.

– Ваш муж сдал в скупку драгоценную монету, и у органов возникло сомнение в правильности его показаний.

– Какую ещё монету? – обратилась к Петру Катерина.

– Нашёл я, Катя, – кротко, и, как бы извиняясь, ответил Пётр.

– А я почему не знаю?

– Я хотел тебе сделать сюрприз, вот и деньги я принёс.

– Хорош сюрприз ты мне сделал. А что вы ищите?

– Драгоценности.

– Так бы и сказали.

Катерина сняла с ушей две серёжки с маленькими рубиновыми камешками.

– Вот наши все драгоценности, – она протянула левую руку, с обручальным кольцом, – его можно снять с пальцем. Я его уже лет пять не снимала, попробуйте вы.

– Можете искать где хотите, мне надо на кухню.

– Пользуйтесь только газовой плитой, мы скоро перейдём на кухню.

Обыск продолжался ещё более двух часов. Простукивались стены, заглядывали во все углы и щели, осмотрели двор с миноискателем, привезенным с собой, но ничего не нашли. Понятых на время отпустили и позвали их через полчаса подписать протокол. С тем и уехали.

Катерина учинила разнос мужу, но деньги у него забрала. Алисов теперь не знал, как и когда он расплатится с Дзюбой и Федькой.

Придётся им всё рассказать, тем более, что Федькина мать видела всё и деньги тоже. После ухода милиции Катерина убрала в доме и подала на стол ужин. Петро с удовольствием уплетал жаркое, и Катерина, прекратив есть, тихо, глядя в сторону, сказала.

– Знаешь, Петя, я готова терпеть ежедневно обыск, лишь бы ты был трезвый. Ну сколько я могу терпеть? За что мне такое наказание?

Приходишь или приползаешь в дом и начинаешь варнягать, а то и хуже – руки распускаешь. Дочка тебя боится. Отдаю её бабушке и спокойна за неё. Брось Петя пить или уходи от нас. Я и на алименты подавать не буду. А ты в тюрьму попадёшь со своей водкой и со своим бригадиром.

Петро молча доел последнюю картошку, выпил компот, встал из-за стола и пошёл в их небольшой сад. Уже начало темнеть, и воздух, за день нагретый солнцем, был такой густой, что казалось его можно брать рукой. Петро сел под яблоню и задумался:

"А ведь Катя права. Надо завязывать. Ну не тряпка же я. Завтра скажу бугру – нет и всё. А смогу ли? Смогу!".- решил Петро и пошёл в дом.

Катерина стелила постель, заменив простыни, потому что ей казалось, что она об них измажется после чужих прикосновений. Петро уже больше месяца спал на кушетке – Катерина его к себе в постель не пускала.

Петро долго не мог уснуть, крутился.

– Кать, а, Кать!

– Чего тебе?

– Плохо мне здесь спать, бока болят.

Катерина хихикнула и милостиво сказала:

– Ну иди сюда мой дурачок..

Петро встал и нырнул в горячие объятия жены.

Дзюба пришёл на работу с глубокого похмелья сразу на очередной объект, где работала бригада,. Вчера в его доме собрался шалман.

"Девушка" Людка принесла трёхлитровый бутыль бормотухи собственного приготовления и демонстрировала его крепость тем, что налила её в блюдце, подожгла и над блюдцем поднялся почти невидимое голубоватое пламя. Запахло спиртом и сивухой.

– Молодец, Люська! – белобрысый красивый парень, на лице которого ещё не обозначились следы алкоголизма, обнял Людку за плечи.

Она движением плеча, как бы стряхнула его руку, а Дзюба глянул из-подо лба на парня:

– Цыган, не лезь поперед батька в пекло.

– Да я так просто.

– Да, Микола, у Любки там точно пекло. Я прошлый раз чуть не сгорел, – подметил парень по прозвищу Мандалина или сокращённо Манда.

– Чего ты брешешь, – заявила Людка, – с твоими дровами не только пекло не нагреешь, картошку не сваришь.

За столом захохотали. Полная Варька, видимо, раньше красивая девушка, со щеками с синюшным оттенком, и без кисти на правой руке, отрубленной прессом на кирпичном заводе, добавила:

– Конечно, одной палкой не сваришь, а больше у него и не получается.

– Идём сейчас покажу, – возмутился Манда.

– Кончай базарить! Наливай, Фрина, – скомандовал Дзюба

Фрина, маленький, блатноватый, с большим орлиным носом пацан лет семнадцати по имени Тарас получил своё прозвище ещё в детстве.

Подражая взрослым, ругался матом, но букву Х не выговаривал и у него получалось выражение "не френа", которое его дружки трансформировали в Фрину.. Разливающим по стаканам водку, сделал его Дзюба по той причине, что Фрина мало пил, водку разливал всем одинаково, а главное, никогда не проливал.

Пили допоздна, "девушки" меняли мужиков, а те девушек. Начинали с разрешения Дзюбы. Иногда он оставлял себе одну до утра, но это случалось всё реже.

Проснувшись утром, увидел, что Людка прибирает в комнате и спросил её:

– Похмелиться есть чем?

– Я для тебя сто грамм запрятала от тех алкашей. А то бы всё вылакали.

Дзюба выпил остаток бормотухи, крякнул, помотал головой, взял со стола кусочек лука и хлеба, закусил, сполоснул под умывальником голову и пошёл на работу. В автобусе он видел, что от него отворачиваются не только женщины, но и мужчины, а один сочувствующий мужик лет пятидесяти спросил:

– Что, вчера было?

Дзюба ничего не ответил, только кивнул головой.

Алисов, приехавший на работу раньше обычного, встретил бригадира с тревогой на лице. Он отвёл Дзюбу в сторону и стал сбивчиво рассказывать о вчерашнем происшествии. Дзюба не перебивал и, набычившись, слушал. Алисов закончил свой рассказ вопросом: