Чтение онлайн

Федька принёс самодельный, плетёный круглый половик и приступил отрывать кровельное железо. Время приближалось к обеду, хозяйка вынесла из дому кастрюлю с борщом и поставила её на столик под развесистой шелковицей, закрывающей своей кроной полдвора. Запах поджаренного сала, положенного в борщ достал и до крыши. У мужиков потекли слюни, заурчало в животе, и Алисов предложил:

– Всё, Бугор, кончай ночевать, пошли руки мыть.

– Да вроде рановато, – сказал Дзюба.

Но запах борща так наркотически кружил голову, что ждать ещё пятнадцать минут не хватало сил. Алисов увидел, что маятник желания бригадира качнулся в сторону его предложения и крикнул:

– Федька, слазь с крыши и пошли руки мыть.

Но Федька и сам понял, что надо заканчивать работу.

– Иду, иду! – отозвался он.

Борщ обжигал рот, но оказался настолько вкусен, что невозможно было остановиться и подождать пока он остынет. На столе лежал чеснок и хлеб с неповторимым вкусом – "Украинская паляница", который пекли по специальному рецепту только на одном хлебозаводе, и все командировочные везли его домой, как лучший подарок семье, издавал сильный аромат, имел хрустящую корочку. Ели шумно чавкая, а когда немного насытились, хозяйка спросила:

– Ну и як, хлопци, борщ?

– Ой, не пытайте, – перешёл в тон бабке, на украинский, Алисов, – выщий смак, сто грамив бы до нёго.

– А це вже, хлопци, пробачтэ. Що пыты будете, квас, чи чай.

– Какой, бабуля чай, в такую жару? – заявил Алисов.

– А мне чай, и погорячее и погуще, – сказал Дзюба, – внутренний жар выгоняет наружный.

Он за время своих отсидок, так приобщился к чаю, а вернее к чефиру, густому напитку в пропорции один к одному – пачка чая на стакан кипятка, что никаких других напитков, кроме спиртных, конечно, не пил.

Едоки разморились от горячей пиши, поблагодарили бабку и закурили. Воздух запах дешёвой "Примой". Федька, вчера допоздна гулявший, лёг на землю под соседней грушей и сразу уснул. Ему приснился сон с голубями, кошками и ещё с чем-то интересным. Но досмотреть ему не дали.

– Вставай – просыпайся рабочий народ, штаны одевай и ступай на завод, – услышал Федька, такой противный голос Алисова, что хотелось послать его, но вспомнив о его старшинстве, открыл глаза.

– Сейчас, сейчас.

– Иди заканчивай свою работу, а мы будем стропила тесать.

Работать не хотелось, Федька сладко потянулся и полез на крышу.

Мауэрлат уже сняли и обнажилась кирпичная кладка стены. Федька наступил на ближайший кирпич, но он выпал из стены, нога провалилась на чердак, и Федька упал бы, но успел ухватиться за ближайшую доску.

– Фу ты, чёрт, – и оглянулся, чтобы увидеть, что послужило его неустойчивости.

Он увидел выпавший кирпич, а на стене, в выемке, какую-то грязную, когда-то промасленную тряпку а в ней, наверное, что-то завёрнутое.. Он потянул за неё, но она не поддавалась. Федька взял гвоздодёр и подковырнул свёрток снизу. Он почувствовал, что внутри находится твёрдый предмет. Развернув тряпку, Федька увидел квадратную жестяную коробочку, на которой изображалась сине – белая сетка и две большие, наложенные друг на друга буквы ТЖ. Федька тряхнул коробочку и в ней что-то глухо стукнуло. Рассмотрев как лучше открыть коробочку, которая была на петле, он потянул с противоположной стороны. Скрипнув, коробочка открылась и Федька увидел бархатку. Развернув её и увидел там четыре монеты. На верхней он успел разглядеть герб с двуглавым орлом и услышал окрик:

– Федька, ты уснул там, что ли? Почему не работаешь?

Федька высунул голову из чердака. Алисов, раздетый до пояса, стоял с топором в руках и тыльной стороной ладони вытирал со лба пот, а Дзюба, нагнувшись, обтёсывал бревно.

– Дядя Петя, лезьте сюда

– Чего это вдруг?

– Я Вам что-то покажу, – приглушённым голосом не то крича, не то громко шепча, сказал Федька и заговорчески поманил пальцем.

– Кино, что ли? – лениво спросил Алисов.

– Ага, кино.

– Вот Бог послал мороку на мою голову, – пробурчал Петро и нехотя стал подниматься на чердак.

– Ну, чего тебе?, – спросил Петро, стоя на лестнице и заглядывая внутрь чердака.

– А вот посмотрите, – Федька показал Алисову монету.

Алисов быстро поднялся по лестнице, залез на чердак и взял монету из Федькиных рук и стал её рассматривать.

– Чего вы там затихли? – крикнул снизу Дзюба.

– Гуляй сюда, Николай, – ответил Петро.

Дзюба стал подниматься по лестнице, залез на чердак и принялся рассматривать монеты.

– Написано – чистая уральская платина, двенадцать рублей. А где ты их нашёл?

Федька показал коробочку, бархатку, тряпку и указал пальцем то место, откуда он их достал. Дзюба неопределённо хмыкнул, положил монеты в карман.

– Всё, давайте работать.

– А монеты ты что, себе забрал? – удивился Петро.

– После работы разделим. Бабке ни слова. А это вот, – Дзюба указал на коробочку с бархоткой и тряпку, – запрячьте, потом где-то выбросим.

Заскрипели выдираемые Федькой гвозди и застучали внизу топоры.

Дзюба тюкал топором, обтёсывая бревно, и думал о том, что не похожи эти монеты на платиновые, отдают желтизной и чернотой, как серебряные, и вид у них какой-то простенький, вот, правда более-менее герб белый. Сидя по колониям он много слышал выдуманных, похожих на правду и правдивых, похожих на выдумку, историй с кладами, но ничего подобного, тем более о двенадцатирублёвых платиновых монетах не слышал. Не так давно видел в каком-то журнале, в листы из которого был завёрнут чей-то бутерброд, изображение платиновых монет, посвящённым какому-то событию, но те монеты блестели и не имели никакого оттенка. Слышал он и то, что найденные клады нужно сдавать в милицию, а этот получается не найденный а украденный и если его сдать, то за него ничего не получишь и нужно от него избавиться, конечно, с выгодой для себя. Решения он никакого не принял, но дал команду работу прекратить немного раньше. Они переоделись и пошли на автобус.

– Едем в контору, – сказал он своим напарникам.

– Зачем? – спросил Петро.

– Там видно будет. Попробуем сплавить одну монету какому-то жиду, они знают в них толк. Во вторых, надо выписать на завтра рулон рубероида и ещё несколько досок. Выпить, сегодня не мешает, а денег нет, – заключил Дзюба.

Во время пересадки на другой автобус, Дзюба распорядился выбросить в урну коробочку с бархаткой и тряпку.

– Зачем коробочку? – спросил Федька. – она хорошая, я её себе оставлю.

– Тебе сказали выбрось! – разозлился Дзюба и после того, как

Федька всё выбросил в урну, добавил – Мы нашли на этой остановке только одну монету. Нашёл Федька. Вы меня поняли?

– Поняли, – враз произнесли оба.

– И никому ни слова больше, ты, Петро, трепаться любишь. Смотри, а то я тебе язык укорочу.

Алисов хотел сначала возразить и возмутиться, но зная характер и прошлое своего бригадира, только и сказал:

– Ну что ты, Коля, ты же меня знаешь.

– Знаю, знаю.

Когда зашли во двор Ремстройтреста, где располагался участок, то увидели во дворе своего начальника Польского, стоящего посреди двора и беседующего с высоким мужчиной, по всей вероятности с одним из заказчиков. Дзюба сунул в руку Алисову монету и тихо сказал:

– Предложи Нюме, скажи нашли. Проси червонец.

– Чего так мало?

– Ну два.

Они потолкались недалеко от разговаривающих мужчин, и когда те окончили разговор, и незнакомец пошёл на выход, подошли к Польскому.