Редкий гость
Шрифт:
Каждому космодрому полагалось шесть орбитеров: четыре в работе, два на обслуживании. Американские и индийские «шаттлы» Прошин знал только по названиям, на китайском «Фуси» ему пришлось разочек слетать туда-сюда (оба раза попал на один самолёт), зато свои кораблики, названные по именам русских рек, Иван вдоль и поперёк исползал, когда на третьем курсе загремел на практику в стартовую команду. Они подрались тогда в общаге — с Вовкой же и подрались, Иван поддел его за несданный зачёт, а Рыжий полез кулаками махать. Это бы ничего, никто бы не узнал, но они, пока мирились, разодрались с нарядом полиции и дружбу крепили уже в трезвяке, поэтому практику вместо «Академика Вернадского», «Виманы» или «Циолковского», за что причитались немаленькие премиальные, оба проходили в обслуге Байконура. Прошин знал и «Амур», и «Днепр», и «Енисей», и «Волгу», на которой им предстояло отправляться на орбиту и хотя «Дон» с «Камой» на момент его практики увезли в Самару, про них Иван тоже кое-что мог рассказать.
Начинал с самых низов. Техник по ЛАиД, слон, мордоворот, Раймондасу, конечно, рассказали, что к чему, и они с Рыжим то меняли тормоза шасси, заливаясь отработкой с головы до пят (неопытные оба, что возьмёшь), то крепили шланги гидравлики, а сколько радости было, когда на «Днепре» полетела заслонка в говнобаке… Им с Вованом выделили подсобку, открыли на фиг окна (а зима на Байконуре — это зима на Байконуре) и они ковырялись в зловонных внутренностях агрегата, водворяя на место оторвавшуюся пружинку.
Прошин сморщил нос.
— Сокол-100, самочувствие? — раздалось в наушниках.
— Сокол-100, самочувствие норма, — пассажиры в орбитальном самолёте сидят сразу за кабиной пилотов в два ряда. Мягко светится потолок, окрашивая внутренности салона светло-зелёным, нет привычных рядов кресел как в обычном самолёте, ложементы выполнены в приливах корпуса капсулы безопасности так, чтобы космонавт встречал стартовые перегрузки лёжа, а на орбите можно собрать ложемент мягким креслом, можно надуть спальник, если дорога дальняя. В стенке возле колена лючок со шлангами туалета, на уровне груди тоже лючок, под ним НАЗ, носимый аварийный запас, где чего только нет…
Оружия нет. Оружие у экипажа, ребятам полагается пистолет с запасной обоймой, но это на старушке-Земле где всё зверьё посчитано, учтено и радиомаяками снабжено; в Колониях, говорят, пилоты возят целый арсенал на случай аварийной посадки, и космонавты ещё стволы таскают. «Теперь точно знать буду», — подумал Прошин.
— Ребята, объявили предстартовую готовность, — сказал командир по внутренней связи. — Жалобы, пожелания?..
— Лёгкой дорожки нам, — крикнула Любовь.
Недовольное замечание её мужа потонуло среди одобрительных восклицаний прочих пассажиров корабля.
— Начинаем отсчёт, — сказал командир, дождавшись, пока в салоне установилась тишина.
Мысли о предстоящем путешествии больше не вызывали оскомины, он снова был космонавтом-профессионалом, плоть от плоти покорителей Вселенной, сделавших сказку былью и, дали б только команду, Бога войны усадивших яблонями и предстоял ему старт на колеснице, запряжённой огненными жеребцами, и… и видела б Светлана. Прошин повернул голову, но из соседнего кресла благожелательно улыбалась Марица. Иван криво улыбнулся в ответ — предмет его вожделений находился далеко впереди рядом с Яковом и судя по доносящемуся смеху, гитарист и сердцеед времени не терял.
Тянулись минуты. Наземные службы проверяли самолёт, проверяли разгонники, запрашивали самочувствие экипажа и пассажиров, а потом перепроверяли проверенное…
— Внимание, пассажирам приготовиться!.. — пилотов Прошин не знал. Со Свободного ребята, учились в Челябе.
— Ребята, всё хорошо? — крикнул капитан.
— Хорошо!.. — на разные лады отозвались пассажиры, а Прошин помахал рукой объективу видеокамеры перед ним и негромко сказал:
— Поехали.
— Ключ на старт, — прозвучало по внутренней связи.
Отсчёт.
Старт.
Как он и обещал Светлане, отделение со стартового стола мягкое, только весь самолёт вздрагивает так, что становится понятно: обратной дороги нет. Двигатели ревут где-то сзади-снизу и дрожь от их работы проникает в самое сердце. Тяжесть на груди, словно мешок муки положили.
Разгонные блоки заканчивают работу на высоте шестидесяти километров. Толчок — турбина прямоточника выходит на рабочую мощность и на грудь словно добавили мешочек. Жаль, всё медиа отключено до выхода на орбиту и ни вокруг не осмотришься, не перемигнуться с кем-нибудь.
Но вот стало легче дышать. Вот — лёгкость в теле, предшествующая невесомости. Отключились, наконец, двигатели, слышно, как гудят вентиляторы, гоняя воздух по кабине.
Домовёнок поплыл по кабине — они на орбите.
— Пассажиры, внимание, — по внутренней связи сказал капитан, — мы успешно поднялись до высоты сто семнадцать километров, вас поздравляет ЦУП (в салоне захлопали в ладоши). Нам разрешена одновитковая схема, поэтому стыковка с техцентром через четыре с половиной часа. Сейчас можете воспользоваться туалетом, можете включить внешний обзор, у нас устойчивая связь с Землёй, можете пообщаться с родными. Если есть какие-то вопросы, прошу, по внутренней связи. Спасибо.
Вопросов не возникло. Их хорошо подготовили во время карантина и каждый пассажир мог если не разобрать-собрать приёмник туалета, то уж точно знал где и как найти требуемое или включить мультимедийную систему.
Прошин невидящим взором уставился на экран. Поначалу Татьяна писала или звонила ему каждый вечер. Перед стартом он получил короткое: «Ни пуха», — и забыл ответить, словно натыкать сообщение в мессенджере представлялось таким сложным делом. Помедлив, Иван достал планшет.
«Привет».
Сообщение пришло с задержкой. То ли связь такая, то ли абонент не абонент…
«Привет».
«Мы на орбитеJ».
«ПоздравляюJ. Один виток?».
«Да, цуп добрый сегодняJ. Здесь связь хорошая, хочешь — поговорим?»
«Я занята, прости, пожалуйстаL».
«А, хорошо».
Пока Иван соображал, чего бы ответить, пришло ещё одно сообщение: «Так будет лучше».
…До самой стыковки Прошин сидел, бездумно глядя на экран перед собой и так пропустил презанятнейшее зрелище.
Самолёт будто висел в пространстве — одинокая серебристая птица, дерзнувшая бросить вызов бездне. Под огненным апельсином Солнца белым и голубым светилась планета. Над самым краем атмосферной дымки бледно-серым блюдцем висела Луна. Блёстками на чёрном плаще вечной ночи горели звёзды. Тихо и пустынно.
Он появился из-за шапки облаков над Южным полюсом — сначала едва видный золотистый росчерк, затем гриб… или болтик… Скользнул над Индийским океаном, приблизился так, что стало видно: шляпкой «гриба» притворялась сложная конструкция из колеса обитаемого отсека, радиаторов охлаждения под колесом и астрокуполом, венчавшим всю конструкцию. Ещё ближе под секциями радиаторов стали видны стыковочные узлы с орбитальными самолётами, замершими словно добыча диковинного арахнида; один летун, помеченный на экране значком CNSA, метеором чертил атмосферу над океаном. Примерно через двадцать минут ТТЦ серебристой тушей навис над самолётом и превратился в огромную махину.