Чтение онлайн

Анна накрутила на палец длинный светлый локон, подергала:

— Как жаль… У Бяки остался ее кусок… Так и сдохнет не проглотив… не поделившись… Ну да ничего. — Улыбнулась лучезарно. — Этой стерве Аделаиде он тоже не достанется. Генриетта передумала оставлять все Богдану… — Посмотрела на Надежду Прохоровну, нахмурилась слегка. — А как вы думаете, Мишка случайно кофейные чашки с ядом перепутал… или в последний момент греха испугался?.. — Усмехнулась чуть жестко, чуть брезгливо, жалостливо. — Остолоп. Мужчины вообще все остолопы… Вы не находите?.. Гордятся, пыжатся… Да стоит пару слов сказать — «милый, ты лучше всех» да афродизиака в кока-колу добавить… — орел! Крыльями машет, башкой крутит… — Фыркнула. — Этот тоже пыжился. А как до дела дошло — «прости, Шакира»…

Махлакова лукаво прищурилась, закусила губу:

— А знаете, Надежда Прохоровна, оказывается — приятно. Найти такого собеседника, поговорить обо всем без утайки, без прикрас — как есть. Наизнанку вывернуться. Вы ведь не расскажете никому, правда?.. — Умоляюще, ерничая, сложила ладони лодочкой перед грудью. — Вы ведь сохраните мою тайну?.. Не предадите Аню?..

Засмеялась самодовольно:

— Не предадите! Нет. Все унесете с собой. — Снова села близко-близко к «умирающей» бабушке, заглянула в глаза. — А хотите, я расскажу вам, как все начиналось?.. Хотите? Может быть, вы думаете, я порочная такая? Мерзавка, да?..

Лицо Шакиры исказила горестная гримаса.

— Я их всех ненавижу. Знаете, какая у меня в школе кличка была?.. Плоскодонка. Анька Плоскодонка! Они все уже вымя третьего размера отрастили, а я — Плоскодонка!..

Старое прозвище нынешняя Лукреция буквально выплевывала, с капельками слюны, с шипением, с брезгливостью… Несколько минут пыхтела, вспоминая школьные обиды. Надежда Прохоровна очень хорошо представила издевательства неумных одноклассников…

Не повезло девчонке со школой. Поди, не самая простая девочка была, и школа наверняка престижная…

А вон как вышло. Плоскодонка. С уроков физкультуры сбегала, компоты в портфели пышногрудых одноклассниц выплескивала…

— …А знаете, чем все закончилось? Встретила я мужа Таньки Грушиной, уложила в койку, тот о буферах родимой супруги и не вспомнил! Мои ноги целовал, о свиданиях молил… Грушина к тому времени растолстела, как племенная корова, Гайский к ней неделями не прикасался!

Фамилия Гайский всколыхнула память Надежды Прохоровны. Оказывается, второй жертвой Лукреции был муж бывшей одноклассницы.

Может быть, и остальные жертвы глубоко привязаны к ней скрытыми ниточками?..

Хорошо бы подольше поболтала. Глядишь, во всех остальных убийствах перед камерами как на духу признается…

Интересно только, почему она, ненавидя женщин с пышными формами, мужиков-то убивала?..

Лукреция резко встала на ноги, прошла к серванту, где за дверцей прятались коньяки и виски, плеснула себе немного из бутылки с пятью звездами…

Повращала коньяк по стенкам пузатого бокала, принюхалась, все так же не отрывая глаз от «умирающей» старушки…

— Я не более порочна, чем они все, — сказала уверенно. — Я просто более храбрая. Все вообще как шутка начиналось…

Анна села теперь в противоположное кресло, перекинула ноги через подлокотник и, продолжая наслаждаться ароматом коньяка, продолжила рассказ:

— Приехал Федька из Лондона. Богатый, важный, женатый… Смешно. Кисель любил. Я вспомнила, как один кент говорил, что им в армии в кисель бром добавляли, чтобы по девкам не бегали… — Прыснула. Прямо в бокал с коньяком. — Вы не представляете, как было весело! Федька жену из Англии ждет, неделю грамотно питается — готов наследника делать… — Снова прыснула. — А у самого — «на полшестого». Вы не представляете, Надежда Прохоровна, какая умора была! Вайолет с зеленым лицом, Федька бледный, перед иконой клянется, что по девкам не шастал…

Анна повернулась в кресле, так потянувшись всем телом к Надежде Прохоровне, что той показалось, сейчас не удержится — на пол свалится.

Но физическая форма у девочки приличная была, висела долго, пока, хихикая, докладывала о первых экспериментах с химическими веществами:

— А тут я под боком! — мотнула бокалом. — Молодая, красивая, всегда с афродизиаком наготове. — Словно умирая от смеха, закатила глаза. — Вы не представляете, что было! Жена приезжает, у Федьки «полшестого», Анечка по дому в маечке гуляет — мужика прет, как дикого бизона! Он чуть не чокнулся — что происходит?! На Вайолет никакой реакции, на меня реакции — в полный рост! А все почему? — Анна, выпрямившись, значительно подняла вверх указательный палец. — А потому, что вся наша жизнь — это химия, биохимия и рефлексы. И большие титьки тоже вызывают сексуальное желание совершенно рефлекторно — эта женщина способна вскормить потомство.

В глазах убийцы мелькнула настоящая грусть.

Как в школе девочку-то затуркали! До сих пор на населении отыгрывается!

Но жалеть ее было не за что. Всяких женщин повидала Надежда Прохоровна: колченогих бедняжек, горбатеньких… И никто из них за глупые насмешки не мстил. Самой доброй на памяти Нади Губкиной была тетя Зина, которой еще на войне половину лица осколком мины снесло…

А эта? «Нашутившись» с бромом и африканскими снадобьями, отправилась людей убивать.

Лукреция печально оглядела когда-то могучую грудь Надежды Прохоровны, вздохнула:

— И все-таки противно. Несмотря на все рефлексы. Стоит только вымя нацепить, кобели в очередь становятся…

Понятно. Надежда Прохоровна вспомнила, как Суворин рассказывал об отравительнице — скорее всего, она использует «жировые костюмы» и накладную грудь, представила озлобленность этой фурии: на титьки клюнули, а раздеться нельзя! И поняла, почему та травила все-таки мужиков.

Она неправильно оценивала прежде всего себя и потому мстила. За собственную, как ей казалось, несостоятельность. За сальные взгляды на прилепленную грудь.

Глупость какая-то… Все дело только в нулевом размере лифчика?!

Глупость. И мужиков жалко. Не давала им Анька возможности разубедить себя в эдакой вздорности, мужа и то африканскими травами в постель заманила…

Вон у Клавдии, сводной сестры Сонечки, тоже не было причин лифчик надевать, но два раза в ЗАГС сбегала! И от мужского невнимания никогда не страдала!

Неужели так бывает? От такой-то ерунды девчонкам головы сносит?!

Чепуха какая-то. И пусть этим врачи-мозгоправы занимаются. Ведь случается — собственную порочность да гадость кто-то совершеннейшими пустяками оправдывает, если ничего существенного, настоящего за душой нет.

— …Я могла бы, конечно, «пластику» сделать… Но… — Лукреция неопределенно потрясла рукой.

Конечно «но»! Сделаешь себе вожделенную грудь, и пропадает причина весь мужской род ненавидеть! Не получится и дальше «развлекаться».

У серийных убийц, видать, мозги своеобразно устроены, им оправдание жестокости подавай. Хотя бы перед самим собой.

Ловко устроилась девочка… Совесть комплексами то услаждает, то будоражит. Испоганилась уже. Привыкла чужую жизнь в руках держать.