Чтение онлайн

Петр Великий. Гравюра А. Ф. Зубова (1712)

Уже в XVII в. и еще до начала Петровских реформ в жизни России появляется немало нового, что одновременно можно рассматривать и как признаки кризиса. Так, еще при царе Михаиле Федоровиче делаются первые попытки создать полки «нового строя» (предшественники регулярной армии Петра I); при Алексее Михайловиче возникает идея построить флот; при Федоре Алексеевиче отменяют местничество – важнейший социальный институт, регулировавший отношения внутри верхушки политической элиты. Все это свидетельствует об осознании властью необходимости перемен. Но, не меняя основ организации общества, власть была способна лишь на полумеры, с помощью которых решить встававшие перед страной новые задачи было невозможно.

Начало царствования Петра I отмечено бунтами стрельцов, составлявших полицейскую опору власти. В результате стрелецкого бунта 1682 г. у власти оказывается царевна Софья, что само по себе означало резкое изменение в сознании людей, признавших, в нарушение традиционных представлений, возможность женского правления. В социальной сфере происходят важные изменения: отмирает институт холопства, стирается правовая разница между поместьем и вотчиной, идет разложение служилого города – основы организации привилегированного социального слоя. Развитие культуры в этот период отмечено началом процесса секуляризации, обмирщения, происходящего в значительной мере под влиянием выходцев с Украины.

Наконец, в середине XVII столетия важнейшее значение имел церковный раскол, разрушавший единство религиозного сознания, в то время как конфликт патриарха Никона с Алексеем Михайловичем завершился победой царя, что означало подчинение Церкви государству. Все названные явления могут быть также расценены как проявление кризиса традиционализма, кризиса традиционного общества [82] .

«Традиционное общество» принято противопоставлять «современному обществу». Это не просто название общества, существующего сегодня, но специальное понятие. Принято считать, что современное общество (или общество современного типа) обладает определенными чертами, отличающими его от общества традиционного. Так, традиционное общество характеризуется: преобладанием обычного права над писаным, строгой социальной иерархией и низким уровнем социальной мобильности, преобладанием натурального хозяйства, статичностью, длительным существованием основных социальных, политических, хозяйственных и других институтов, основывающемся на традиции и обычае. Своими корнями традиционное общество уходит в аграрную цивилизацию, в то время как возникновение современного общества тесно связано с индустриализацией.

Для человека, живущего в традиционном обществе, характерно целостное, неразрывное восприятие окружающего мира и порядка жизни, не подлежащих изменению и носящих едва ли не сакральный характер. В традиционном обществе социальный статус человека определяется традицией. Как правило, в нем преобладают коллективистские установки, сильны родственные и локальные связи.

В свою очередь, современному обществу свойственны развитая правовая система, высокий уровень социальной и географической мобильности, индустриальный характер экономики, основанной на рыночных отношениях, индивидуализм и т. д. Современный человек живет в быстро меняющемся мире, его сознание подготовлено к изменениям, а мировоззрение открыто для восприятия всего нового, будь то технические изобретения, новые идеи или новые формы политических и социальных отношений.

Как и всякая мыслительная конструкция, и «традиционное общество» и «современное общество» в «чистом виде» в истории не встречаются. Так, в жизни современной Японии немало черт как современного общества, так и традиционного уклада. К тому же нередко «современное общество» безосновательно отождествляют с «гражданским обществом». Но надо иметь в виду, что и то и другое является продуктом длительной эволюции, причем процессы возникновения элементов современного общества (например, развитие права, промышленная революция) и формирование институтов гражданского общества не всегда и не обязательно совпадают во времени.

Возникновение понятий «традиционное общество» и «современное общество» связано с именем немецкого ученого ХХ в. М. Вебера, создателя получившей широкое распространение теории модернизации, под которой он понимал процесс трансформации традиционного общества в современное. Вебер создал своего рода модель модернизации, в основе которой было представление о том, что в конечном счете все страны и народы пойдут по западному цивилизационному пути. Однако события ХХ в., и в частности варианты развития (модернизации) стран Азии, Африки и Латинской Америки, заставили внести в теорию Вебера существенные коррективы и даже подвергнуть ее серьезной критике. Так, стало понятно, что никакой единой модели модернизации не существует, что развитие может идти по-разному и ориентироваться на разные образцы. Некоторые ученые и вовсе посчитали необходимым отказаться от термина «модернизация». Однако в современной России этот термин употребляется очень часто и нередко заменяет слово «реформы». Модернизировать что-либо – значит сделать его современным, соответствующим сегодняшнему дню, и это вполне согласуется с пониманием реформы как средства изменения.

Слово «модернизация» часто употребляется и в связи с Петровскими реформами, причем наряду со словом «европеизация». Так называют, видимо, модернизацию, ориентированную на европейские, а правильнее западноевропейские, образцы. Хотя модернизация не обязательно должна быть ориентирована на западноевропейские образцы, однако, говоря о реформах Петра I, несомненно, понятия «модернизация» и «европеизация» вполне можно использовать как синонимы.

Вернемся, однако, к системному кризису. Давая ответ на вопрос, почему реформы стали возможны и почему они были необходимы, использование этого понятия избавляет нас от обсуждения извечного и практически неразрешимого вопроса о том, были ли реформы Петра I благом для России или злом, уведшим ее с некоего предназначенного ей Историей пути. Необходимость перемен была продиктована самой логикой исторического развития России: осуществить реформы – это была единственная возможность преодолеть кризис и сохранить страну от распада. Причем спасти Россию в этих условиях могли только радикальные реформы, связанные с европеизацией.

Это давно понимали многие русские мыслители. Так, по мнению В. Г. Белинского, «Петр явился вовремя: опоздай он на четверть века, и тогда – спасай и спасайся, кто может». В. С. Соловьев полагал, что благодаря Петру I, начатым им преобразованиям Россия избежала участи Византии. А с точки зрения Л. А. Тихомирова, без Петровских реформ мы «утратили бы национальное существование, если бы дожили в варварском бессилии до времен Фридрихов Великих, Французской революции и эпохи экономического завоевания Европою всего мира». Примерно об этом же писал русский философ И. А. Ильин: Петр «понял, что народ, отставший в цивилизации, в технике и знаниях, будет завоеван и порабощен».

И современные историки и философы считают, что начатое при Петре I «строительство мануфактур, создание постоянной армии, реформа государственного аппарата были ответом на усиливающийся натиск капиталистической Европы» [83] , и более того, что без Петровской реформы «России грозила бы участь Оттоманской Порты или Китая, которые перестали быть субъектом исторической инициативы и на долгие столетия превратились в заповедники мертвого традиционализма» [84] .

Правда, существует точка зрения, что Россия пошла бы путем европеизации и без насильственной, ускоренной ломки, спокойно и постепенно. Однако в ситуации системного кризиса у нее просто не было на это времени. К тому же не стоит забывать, что на самом деле Петровские реформы продолжались в течение 1694 – 1725 гг., т. е. были растянуты во времени. За три десятилетия произошла смена двух поколений, и к моменту окончания царствования Петра I социально активная часть общества состояла уже преимущественно из тех, кто не мог помнить допетровскую Русь и испытывать по ней острую ностальгию, для кого введенные Петром новшества стали уже привычными.

Однако все это не означает, что реформы могли быть только такими, какими они оказались на деле, что осуществляться они могли лишь теми методами, какими осуществлялись, что цена их должна была быть непременно такой, какая была заплачена, и что их результаты могли быть только такими, какими оказались. Иначе говоря, что не существовало исторической альтернативы.

История, как принято считать, не терпит сослагательного наклонения. То, что однажды случилось, уже случилось, и изменить это невозможно. Однако современная наука пришла к выводу, что никаких универсальных законов исторического развития, которые предопределяли бы исторический процесс, не существует. Если бы было иначе, то, выведя законы истории, человек мог бы предсказывать будущее, но, как известно, ему это не дано. Пожалуй, наиболее яркий в этом смысле пример дает марксизм. Казалось бы, именно в рамках марксистского понимания истории были выведены простые и понятные законы исторического развития, основанные на смене общественно-экономических формаций, классовой борьбе как основном двигателе истории и убежденности, что коммунизм есть «светлое будущее всего человечества». Однако события конца ХХ в. разрушили эту иллюзию.