Чтение онлайн

В приглушенном свете торшеров лицо дамы выглядело мягче и моложе, чем днем, когда Андрей дал ей лет сорок. Нет, конечно, ей меньше.

Выпуклые близорукие глаза светились доверчивостью. Но губы были нахально вишневыми, а подбородок упрямо выдавался вперед.

– Добрый вечер, Андрей Сергеевич, – сказала дама, улыбаясь Андрею как старому знакомому. – Гляжу, у вас стакан пустой. Не наполним ли?

– Спасибо, – сказал Андрей.

Быстро они за него взялись. Интересно, происходит ли это по воле младенца Фрея, или, наоборот, группа бережет Ильича и проверяет подозрительные контакты. Вот это мы сейчас выясним. Ведь менее всего вероятно, что эта дама относится к числу читательниц Берестова.

Дама столь спокойно и уверенно подняла полную красивую руку, увенчанную зубцами длинных красных ногтей, что официант, находившийся за секунду до того в другом конце салона, уже склонялся над ней.

– Две водки и два сока, – сказала дама, не спрашивая Андрея, чего бы он хотел.

На низенькую, размером с малогабаритную кухню, эстраду вышла Дилемма Кофанова, крашеная блондинка, склонная к излишней полноте, что пока проглядывалось лишь в мягкости бюста и валике плоти, нависшей над широким ремнем, перехватившим талию певицы.

Следом за Дилеммой на эстраду протиснулись три подпевалы, а оркестру – ударнику, саксу, гитаре и скрипке – места совсем уж не осталось.

Официант подошел к столику и поставил перед клиентами по высокому бокалу водки и графин сока с битым льдом. Андрей достал книжечку талонов, которые купил при посадке за родные деньги.

– Не беспокойтесь, – искренне, не желая его обидеть, сказала дама, – для нас здесь бесплатно.

– Простите, – постарался улыбнуться Андрей, хотя улыбаться в присутствии этой дамы вовсе не хотелось. – Я еще не разорился.

Официант стоял согнувшись и терпеливо ожидал конца спора.

– Как хотите, – сказала дама. Так отделываются от капризного ребенка.

Андрей оторвал три талона и дал официанту. Он боялся недоплатить.

Оркестр Дилеммы затрепетал, словно попал в силки. Музыканты захлопали крыльями и закудахтали, затем на высокой ноте возопила о любви Дилемма. Пришлось прервать беседу.

Свет притушили, лучи прожектора принялись елозить по лицам, стало тревожно и празднично. Даму этот гвалт не смутил, она придвинулась к Андрею, ее горячее сквозь шерстяную кофту плечо коснулось плеча Андрея. Дама коснулась губами его уха.

Андрей почувствовал, словно узкий туннель со скользкими стенками протянулся между его ухом и губами дамы, настолько явственно, раздельно и даже возвышенно в его мозг вторгались ее слова.

– Меня зовут Антониной Викторовной, – сказала дама. – Надеюсь, что со временем вы будете называть меня Тоней. Как близкие друзья. Лады?

А я ломал голову – как к ним приблизиться!

Андрей кивнул, соглашаясь с Антониной Викторовной.

– Тогда за знакомство! – сказала дама.

Выпила она с удовольствием. Она влила водку в широко раскрытые тонкие губы, словно в трубу, – плеснула и замерла, прислушиваясь, как водка проникает, лаская и обжигая пищевод.

– Вы сегодня вечером что делаете? – спросила Антонина.

– Здесь сижу.

– Ну, дипломат! Здесь сижу! А потом?

– Потом спать пойду.

– Нет, Андрюша, ты к нам в гости пойдешь. Пора тебе со своими спонсорами знакомиться. Есть проблемы, которые стоит обсудить. Деловые и личные. К твоей же выгоде.

– Вы уходите? – спросил Андрей.

– Здесь шумно и не по-людски. Русский человек в такой атмосфере себя чувствует неуютно.

И Андрей почувствовал себя не совсем русским человеком.

– Значит, в двадцать один ноль-ноль. Каюта пятьсот двенадцать. Люкс. Удовольствия я гарантирую.

«Все было просто и мило. Круиз, беспечная атмосфера двухнедельного праздника. Ты, Андрюша, выручил пожилого человека. Его друзья хотят с тобой сблизиться, а может, просто пропустить по рюмочке за знакомство».

Но Андрей вдруг задумался, не оставить ли записку Алеше Гаврилину. На всякий случай. Нейтральную записку: «Я в каюте номер 512. Если что…»

Нет, стыдно.

Алеша Гаврилин позвал Андрея к Бригитте Нильсен, там собирался узкий круг – на каждой конференции есть узкий круг, отбор в который идет годами, от конференции к конференции, от семинара к семинару. Люди познаются в трудах и веселье деловитого безделья; здесь тоже ценятся не только покладистый характер и умение интриговать, не продавая своих, но и определенное трудолюбие, преданность общему делу. Множество факторов, порой непонятных и не важных для человека постороннего, создают стабильную замкнутую элиту в каждой из областей международной деятельности, а уж элита обладает коллективной гениальностью и изощренной хитростью, направленной на то, чтобы не переводились благодетели и кормильцы, поддерживающие нужное направление науки или прогресса, а на самом деле – благополучие и страсть к перемене мест нескольких знатных дам, синхронных переводчиков и стареющих чиновников. При них же либо в их числе обязательно подвизаются шпионы разного толка, которые, подчиняясь собственному начальству, на самом-то деле душой прикипели к своей, лишенной истинных национальных привязанностей элите.

Бригитта Нильсен была типичным порождением и даже жертвой этого мира и не могла позволить себе поставить под сомнение серьезность и чрезвычайную важность любого из ничтожных мероприятий. Ведь из-за этого ушла ее молодость, поблекла красота и были потеряны лучшие из любимых мужчин. Костя Эрнестинский был на пути к такой элите. Причем к ее высшему эшелону – к Представителям. Его уже приглашали на узкие совещания и присылали циркулярные письма на бланках ЮНЕСКО. Алеша Гаврилин мог ко всему относиться со свойственным ему добродушным юмором, потому что как исключительный синхронист был нужен всем и не боялся остаться без работы, но, пока он пребывал в той или иной компании, он соблюдал устав монастыря, может, не столько от свойственной его натуре лояльности, сколько от склонности к неспешным беседам, лицезрению цивилизованных городов и гостиниц. Он мог взять рюкзак (хороший, немецкий, недорогой), забрать с собой худенькую и очень умную жену Юлю, обеих дочек и отправиться пешком по дорогам, допустим, Шотландии. Ни от кого не завися, вольный, как птица, и неприхотливый, как сурок. Но если Алеша решился на такое путешествие, это значит, что в середине или в конце маршрута стоят дома его добрых приятелей-эмигрантов либо искренне расположенных к нему коллег-синхронистов. Ибо неприхотливость Алеши включала хорошую ванну и махровые полотенца.

Когда Андрей сказал Гаврилину, что к Бригитте не пойдет, потому что зван в гости к спонсорам – так они, не сговариваясь, назвали между собой компанию Бегишева, – тот только пожал плечами, показывая этим непонимание и неприятие решения своего соседа. Но принцип Алексея состоял в том, чтобы не навязывать своего мнения никому на свете. Потратив минут пять на приведение в порядок своего туалета, Алеша забрал с собой бутылку виски и отбыл.

Андрей улегся на койку. Оставалось полчаса. Он за день устал.

А может быть, сказывается возраст?

Глупая мысль, вернее, на первый взгляд глупая мысль.

«Мне еще нет сорока лет. Я молод и совершенно здоров…»

Мысль прервалась.

За дверью, громко споря по-литовски, прошли соседи. Затем наступила гудящая тишина корабля, помогающая думать.

…Владимир Ильич Ленин родился в 1870 году. От странной смеси восточных и европейских генов, совокупившихся как раз на границе Европы и Азии – ведь именно Волга являет собой эту границу, а не отдаленная условность Уральского хребта. В благополучной, работящей, многодетной и добропорядочной семье появилось по крайней мере два кукушонка. Когда их качала няня или кормила конфетами мама, мальчиков звали Сашей и Володей. Изображений маленького Сашеньки история не тиражировала, зато курчавый Володя – нежный, мягонький – был частью мещанского быта советских людей. Буржуазный мальчик с буржуазным будущим провинциального адвоката.