Чтение онлайн

— Пожалуйста , не беспокойтесь и не оставайтесь… здесь на ночь. Я уверяю вас, что мне , не грозит ничего, и я… не хочу отнимать вас от ваших… друзей.

— Мои друзья развлекаются сами, без меня, — сказал герцог, — я же обеспокоен вашей безопасностью.

Он говорил твердо и был рад, что она поняла его беспокойство и уступила ему без возражений. Она лишь сказала:

— Вы поймите мое желание побыть… с папой… подольше, прежде чем отправиться спать.

— Конечно, — согласился герцог, — я почитаю, пока вы не устанете и не отправитесь заснуть.

Она поняла, что он мягко пытается убедить ее в необходимости поспать перед тяжелым завтрашним днем похорон.

Поколебавшись немного, она сказала:

— Может быть, вам интересно будет прочесть некоторые из заметок, написанные папой о храмах и гробницах с тех пор, как он приехал в Луксор.

— Вы хотите сказать, что он записал свои открытия?

— И открытия, и мысли, которые, я уверена, когда-нибудь подтвердятся.

— Тогда для меня не будет более интересного чтения, чем это, — сказал герцог. — Я всегда, Ириза, буду глубоко сожалеть, что не успел встретиться с вашим отцом.

Улыбнувшись, он добавил:

— Вам придется возместить эту мою потерю и поведать мне о том, что я хочу узнать и о чем не успел спросить у него.

Ириза открыла ящик стола, за которым, видимо, работал ее отец, и вынула несколько рукописных тетрадей из большой стопки, которую герцог заметил в столе.

— По-моему, вам лучше начать с последней тетради и так возвращаться вперед, — сказала она. — Я уже говорила вам, что, когда мы приехали сюда, папа вначале скептически ко многому относился.

— Я прочту в таком порядке, в каком вы мне посоветуете, — тихо ответил герцог.

В это время из кухни появился Дженкинс.

Он собрал посуду в корзину и поставил ее на пол.

— Не понадобится ли вашей светлости еще что-нибудь? — спросил он. — Я положил в туалетную комнату лезвия вашей светлости и рано утром буду здесь.

— Благодарю вас, — сказал герцог, — и, Дженкинс, мне понадобятся два стюарда, чтобы упаковать все украшения в этой комнате. Желательно, чтобы они взяли с собой деревянные ящики для лучшей сохранности этих вещей и побольше газет для завертывания каждого предмета.

Дженкинс оглядел комнату.

— Я позабочусь об этом, ваша светлость.

Он поднял голову и поклонился Иризе.

— Доброй ночи, мисс! Доброй ночи, ваша светлость!

Уходя, он прикрыл дверь, ведущую на террасу, и они услышали, как он спускался по ступеням в сад.

— Он такой внимательный, — сказала Ириза, — но я приношу вам… столько хлопот.

— Я рад хоть чем-нибудь отблагодарить вас за ваше участие в моем прошлом, — сказал герцог, — которое, надеюсь, не прекратится и в будущем.

Он шутил, пытаясь вызвать у нее улыбку, и она сказала:

— Мне жаль, что я не успела рассказать папе о том, что произошло нынче в святилище. Его бы это очень заинтересовало, и он, конечно, написал бы об этом.

— Я чувствую, что его записи имели бы неоценимое значение для многих людей, — сказал герцог, — поэтому их необходимо опубликовать.

А вдруг Ириза откажется от этой идеи, сочтя записи отца слишком личными? Но она сказала:

— Если такое было бы возможно, то оно оправдало бы все, что папа сделал в жизни, которую он избрал, несмотря на сопротивление многих людей.

Ее почему-то пронзило сильное ощущение, что ее отец отделен сейчас от них всего лишь деревянной дверью, и она добавила:

— Я надеюсь, что он… знает о том, что вы… предложили.

Не проронив больше ни слова, она прошла в комнату, где лежал отец.

Герцог сел в плетеное кресло, раздумывая о том, что никто бы не поверил, услышав его рассказ о всех невероятных происшествиях, которые случились с ним после прибытия в Луксор.

Положив рукописи на колени, он вновь оглядел комнату. Герцог был совершенно уверен, как и в первый раз, когда увидел эту коллекцию, что многие из стоящих здесь египетских резных изделий, статуэток и чаш имеют большую ценность.

«Очень многие коллекционеры во всем мире, — рассуждал он про себя, — захотели бы обладать этой маленькой статуэткой фараона с головой кобры на голове».

Здесь была и фигурка божества с головой сокола, которую с готовностью приобрел бы любой музей.

Он решил, что прежде, чем позволит Иризе продать хотя бы одну из этих ценностей, не только покажет их лучшему египтологу в Лондоне, но и постарается сам узнать побольше о подобных вещах, чтобы быть уверенным, что ее не обманут во время продажи.

«Я считал себя человеком сведущим, — со вздохом подумал он, — а тут обнаружилось мое полное невежество относительно царства, существовавшего за три тысячи двести лет до нашей, эры».

Прошло два часа, прежде чем открылась дверь спальни и вышла Ириза со свечой, которая стояла возле кровати.

Она тихо закрыла дверь и ничего не сказала поднявшемуся навстречу герцогу, лишь слабо улыбнулась, проходя мимо него к себе в комнату.

Он знал, что любовь к отцу и молитвы привели ее в то состояние, в котором она пребывала, общаясь с ним в том мире, куда он ушел, покинув бренную землю.

Герцог знал, что она надеется на его понимание, и он действительно проникся ее чувствами.

Записи, которые он читал, были настолько интересны и настолько поглотили его, что ему жаль было отрываться от них ради сна.

Несмотря на бодрый и активный умственный настрой, герцог все же чувствовал, что устал физически после долгой утренней поездки верхом.

Он снял с себя одежду, облачился в длинный голубой халат, приготовленный для него Дженкинсом, и лег на холодную кровать, оказавшуюся удивительно удобной.

Укладываясь, он вспомнил о маленьком револьвере, который Дженкинс привез по его указанию, спрятав в кармане халата.

Он вынул его, положил на стул рядом с кроватью, на котором горела свеча, бросил последний взгляд на сокровища, которые охранял, как Иризу, и задул свечу.

Герцог проспал, может быть, часа два, когда неожиданно проснулся, предчувствуя опасность. Он не двигался, только прислушивался, зная, что его сон нарушило нечто необычное.

Сначала до него донеслись знакомые звуки ночи: уханье совы, лай собаки вдалеке, неопределенные шорохи, вызываемые крысами или другими зверьками и обычно не замечаемые днем.