Чтение онлайн

— Я полагаю, ты снова выйдешь замуж, так что постарайся, чтобы он оказался богатым человеком.

Может быть, именно эти слова заставили Лили осознать, что, когда она станет вдовой, ей придется подыскать мужа, и притом достаточно богатого, чтобы обеспечить себе такой образ жизни, к которому она привыкла после смерти своего отца.

Эдинбург привил у нее вкус к обществу, но теперь она хорошо осознавала свои устремления не к шотландской столице, а к английской.

Она прочитала все журналы и светские колонки в каждой газете, а также прислушивалась к разговорам женщин, в которых было значительно больше информации о подобных вопросах, чем во всем том, что она могла выведать от мужчин.

Лондонское общество не имеет представления о том, насколько в других частях страны интересуются его делами.

Лили знала о любовницах принца Уэльского, об обаянии профессиональных красавиц, о знати, окружавшей его королевское высочество и соперничавшей за право развлекать его в своих загородных домах и охотничьих угодьях.

Впервые имя герцога Дарлестонского упомянул при ней один из друзей ее мужа.

— На прошлой неделе в Дарле охотничья добыча составила две тысячи шестьсот сорок фазанов, Кэрнс! — сказал он. — Хотел бы я быть там.

— Я слышал, что новый герцог неузнаваемо улучшил охотничьи угодья с тех пор, как унаследовал титул, — отвечал сэр Эван. — Я и сам уже давно не подстреливал фазана.

— Как твои куропатки в этом сезоне? — спросил его друг, и их разговор перешел на типично шотландские темы.

Но другие говорили о герцоге подробнее.

— За всю мою жизнь я никогда не видела такого привлекательного мужчины! — слышала Лили, как одна из хорошеньких замужних женщин говорила другой. — Я видела его на нескольких балах, когда была в Лондоне, и меня не удивляет, что его прозвали Счастливчик. Это самый восхитительный мужчина, о котором только можно мечтать.

По настоянию Лили сэр Эван ежегодно возил ее в Эдинбург и с каждым разом оставался там все дольше, поскольку она умоляла его об этом, и ее познания о герцоге Дарлестонском становились все более обширными.

Она бережно хранила эту информацию в своей памяти, как сорока прячет украденные сокровища в своем гнезде.

Лили начала искать его имя в светских хрониках, узнавала о скачках, в которых участвовали его лошади, и о балах, где его имя встречалось в перечне гостей.

Даже похороны, в которых порой участвовали либо принц Уэльский, либо королева, не избежали ее внимания.

«Если я когда-либо попаду в Лондон, — обещала себе Лили, — первым, с кем я постараюсь встретиться, будет герцог Дарлестонский!»

И теперь, когда сэр Эван умер после их девятилетней супружеской жизни, у нее уже все было спланировано.

Она уже заранее, заметив, как стареет ее муж, часто остававшийся теперь в постели в холодные и снежные зимы, позаботилась о том, чтобы сколотить солидный капитал на будущее.

Хотя муж больше никогда не говорил о завещании, она не забыла, как он сказал, что не сможет оставить ей слишком многого, и, когда завещание было прочитано, Лили обнаружила, что это действительно так.

Она получала приблизительно пятьсот фунтов в год, все же остальное в поместье принадлежало Алистеру, появившемуся на похоронах своего отца и сразу так активно вступившему во владение, что Лили поняла без слов: ее дни в этом замке сочтены.

Она, к счастью, предвидела это и предусмотрела заранее, что сможет остановиться в Лондоне.

Став супругой сэра Эвана, она узнала, что его сестра замужем за одним из старших офицеров Эдинбургского дворца.

Когда этот генерал, сэр Александр Раштон, вышел в отставку, он с женой переехал на Юг, в Лондон, где, как знала Лили, у них был дом на Белгрэйв-сквер.

Она уговорила сэра Эвана, не особенно любившего своего зятя, пригласить их на открытие охоты на куропаток 12 августа.

В первый год они отказались, но во второй приехали, и Лили постаралась всячески угодить своей золовке и очаровать ее.

Леди Раштон, конечно, не одобряла вторичной женитьбы брата, да еще на девушке, по возрасту годившейся ему во внучки.

Но почтительные манеры Лили, ее явное и благородное обожание своего мужа и желание понравиться растопили бы и гораздо более жесткое сердце, чем у этой женщины, не имевшей своих детей.

— Вы были так добры… ко мне, — говорила Лили, вновь используя свой детский голосок, когда настало время отъезда леди Раштон. — Я буду скучать по вас, — добавила она чуть ли не со слезами.

— И я буду скучать по вас, дорогая, — сказала леди Раштон. — Я попрошу Эвана привезти вас на побывку в Лондон. А если это не удастся, я попытаюсь уговорить своего мужа приехать к вам на следующий год.

— О, пожалуйста… пожалуйста, сделайте это! — умоляла Лили.

Это звучало так искренне и так чувственно, что у леди Раштон пробудились материнские чувства, и в течение следующих лет она регулярно отвечала на пылкие письма Лили с Севера.

После смерти сэра Эвана Лили написала леди Раштон, прося позволения побывать у нее в Лондоне, и сразу получила приглашение приехать на столько времени, на сколько та пожелает.

Лили не спешила с поездкой. Она добилась того, чего хотела, и не намеревалась прибыть в Лондон, одетая в черное, в котором всегда чувствовала себя угнетенно.

Вместо этого она отправилась в Эдинбург к своим довольно скучным друзьям, с которыми познакомилась во время своих ежегодных выездов и которые уважали ее спокойствие и скромность, понимая, что она осталась без средств.

Она с таким восторгом принимала от них подарки, что за время пребывания Лили у них в гостях, хозяин и хозяйка, как и их друзья, проявили большую щедрость к «бедной маленькой вдове».

Шесть месяцев пролетели быстро, и по прошествии половины траурного срока Лили отряхнула пыль Эдинбурга со своих ног и, полная трепещущего возбуждения, направилась на Юг.

Леди Раштон приняла ее с распростертыми объятиями.

Генерал к тому времени был практически прикован к постели, и; она рада была обществу другой женщины, пусть даже намного моложе ее.

Она не ожидала, однако, что у Лили не было ни малейшего желания сидеть с вязанием в руках возле камина, болтая с хозяйкой дома, и что она предпочла брать штурмом высшее общество.

В то время она уже очень хорошо осознавала свою привлекательность.

Не обязанная более играть роль жертвы жестокой судьбы, постоянно готовой к слезам, она могла теперь высоко держать голову и требовать такого внимания к себе, на какое обязывало всех окружающих ее прелестное личико.