Чтение онлайн

Голландец вздохнул.

– Пресвятая Богородица! Вемикванит, ты хочешь продать женщину?

Слова были обращены к самому низенькому из троих, одетому почти по-европейски – в рубашку из красной хлопчатобумажной ткани с шерстяным полосатым поясом [65] и коричневые шерстяные гетры поверх штанов, затейливо украшенные на индейский манер. Он пожал плечами, и губы его, и без того тонкие, сжались в выражающую презрение нитку.

– Нет. Это Каишпа предлагает ее. У него перед вами долг, diba’amaage [66] .

– Это его жена?

Молчание. Уголки губ Голландца слегка приподнялись.

– Oshkiniigikwe! Gigishkaajige! [67] – проговорил Каишпа, указывая на женщину. – Обмен хороший! Очень хороший!

Ван дер Меер обошел вокруг молодой женщины, которая стояла, гордо вздернув подбородок и глядя в стену.

– Каишпа должен знать, что я не торгую рабами.

– Каишпа знает, я ему говорил, – ответил Вемикванит, по-прежнему хмуря брови. – Он говорит, что, если вы откажетесь, он продаст ее другому и вернется с монетами. Но он думает, что здесь ей будет лучше.

– Вот как? Он так думает?

– Да! – ответил Вемикванит, глядя Голландцу в глаза. – Я сказал, что Wemitigoozhi [68] всегда держит слово.

– Это правда, я всегда держу слово. Но не припоминаю, чтобы я обещал тебе, что женщину тут никто не обидит…

– Wemitigoozhi говорит, что хочет защитить нас от дурного обращения Zhaaganaash [69] ! Эта женщина – wiisaakodewikwe [70] . Ее отец был французский солдат из гарнизона Микиллимакинак, а мать умерла от оспы прошлым летом. Zhaaganaash хочет владеть ею только для своего удовольствия! У нее уже есть от него ребенок, и она ждет второго! Микваникве хорошо работает. Хорошо обрабатывает кожу и делает очень красивые makizins [71] !

– Микваникве – это твое имя? – спросил Голландец у молодой женщины, которая до сих пор ни разу не шевельнулась. – Ты говоришь по-французски?

– Gaawiin [72] .

– Значит, ты понимаешь этот язык?

– Miinange [73] .

– Хорошо! И ты согласна, чтобы тебя продали, Микваникве?

Молодая женщина несколько раз быстро кивнула. Она была достаточно высока, чтобы смотреть Голландцу в лицо, не поднимая головы. Ее собеседник тем временем нахмурился и потер подбородок.

– Что ж, хорошо! – сказал он и повернулся к Вемикваниту. – Я согласен списать бочонок водки, но и только! Он остается должен мне за порох, олово и нож.

Вемикванит перевел его слова Каишпе. Индеец сердито хмыкнул.

– Торговаться я не стану! – предупредил ван дер Меер, скрестив руки на груди. – Если я проявлю щедрость, он к этому привыкнет!

– Odaapinige [74] .

– Вот и славно! Вемикванит, запомни, это последняя сделка такого рода, которую я с вами заключаю! Следующий раз приносите шкурки! И тогда Wemitigoozhi тоже сдержит слово.

– Они поняли.

Голландец хотел что-то добавить, но тут увидел держащегося в тени Александера.

– Вот и вы, мой друг! – воскликнул он, широко улыбнувшись. – Идемте, перед отъездом я хочу поговорить с вами с глазу на глаз!

Трое индейцев, повернувшись, уставились на молодого человека. Тот, что был похож на метиса, Вемикванит, смерил шотландца взглядом и толкнул локтем Каишпу, который прищурился, чтобы получше его рассмотреть. Не понимая, чем обязан такому вниманию, Александер передернул плечами и последовал за Голландцем. Когда он проходил мимо, индианка вдруг подняла голову, отчего ее сережки с подвесками из стеклянных бусин и перьев мелодично зазвенели. Робкая улыбка молодой женщины привела Александера в волнение. Он знал, что в здешних краях женщины – такой же товар, как и все остальное, но даже думать об этом ему было противно. Что ж, спиртное лишило автохтонов остатков человечности.

Нервным кивком ван дер Меер указал Александеру на стул. Стол с рассыпанными по нему деловыми бумагами и два потрепанных стула составляли обстановку его рабочего кабинета. На дальней стене висела красивая медвежья шкура, а над ней – охотничьи трофеи: голова лося и две головы косули.

– Вемикваниту нельзя доверять, – начал разговор Голландец. – Он большой притворщик. Равно как стоит опасаться и индианок, которые развращают белых мужчин. Поясню: они отвлекают их от работы. Женщины-индианки свободно выражают свои чувства и желания, и такие понятия, как стыдливость и целомудрие, у них не в ходу. С такой женщиной мужчина часто забывает о долге. Поэтому нужно подходить к выбору спутницы с умом. Вот Микваникве кажется мне разумной. Она не боится смотреть тебе в глаза… Индианка, которая уважает себя, никогда не сделает того, чего не хочет. Сомневаюсь, что Каишпа хотел ее продать, потому что ее «осквернил» англичанин. Вероятнее всего, он решил избавиться от жены, многие из них так делают. А может, Микваникве влюбилась в солдата из гарнизона Микиллимакинак, а ее мужу это не понравилось. Ну ничего, она хороша собой и быстро найдет в фактории того, кто захочет о ней заботиться. Зима длится долго, а присутствие женщины в доме согревает не только тело, но и душу… Индианки учат белых людей выживать в этом суровом краю: показывают, как ставить ловушки, обрабатывают шкурки и шьют теплую одежду. К тому же кровные узы облегчают сношения с племенами, откуда эти женщины родом, и торговля идет лучше. Словом, они делают нашу жизнь намного приятнее, но при условии, что соблюдается некоторая дисциплина. Если ее не будет, буйным цветом расцветут незаконная торговля, принудительная проституция и насилие, и тогда все мы окажемся в опасности. Грань между цивилизацией и дикостью и без того слишком тонка… Я знаю, о чем говорю, в жизни я много повидал. Пьянство и неведение до добра не доводят. Но вы, Александер, думаю, это тоже знаете. Вы получили неплохое образование и, если бы захотели, могли бы исполнять на этой фактории или на любой другой более важные обязанности. Для человека, который умеет читать и писать, всегда найдется место помощника приказчика. Надо будет переговорить об этом с Соломоном… Да, а вы не забыли, что мы через два дня отправляемся? – спросил он, резко меняя тему разговора. – Приготовления идут полным ходом.

Он налил своему собеседнику шотландского виски. Здесь этот напиток был редкостью, и Александеру пришлось отведать его всего один раз. Голландец между тем нашел среди документов какой-то измятый листок.

– Это имена тех, кто возвращается с нами в Монреаль. Я наблюдал за ними все лето и полагаю, что им можно доверять. Но если вы знаете за кем-либо из этих людей дурное…

Александер взял у него листок и пробежал глазами имена: Призрак, Шабо, Дюмэ, Лягушка… Ни один из будущих компаньонов не казался ему подозрительным.

– Я не знаю ни за кем ничего дурного, мсье!

– Мы пойдем на двух каноэ, так будет разумнее. И обязательно заберем с собой самого молодого, Шабо. Он – славный парень, но, боюсь, здешней зимы не переживет.

Александер кивнул в знак согласия и вернул торговцу листок. Голландец с задумчивым видом пригубил стакан. Молчание затянулось на нескольких минут.

– Все это, конечно же, мелочи… – наконец продолжил старик. – Вы наверняка догадались, что я хочу обсудить с вами нечто более важное.

– Ваше поручение, – тихо проговорил Александер, поднимая глаза на своего патрона.

– Да, мое поручение. Координаты тайника у вас при себе?

– Да.

– Славно, славно…

Ван дер Меер поставил стакан на стопку пожелтевших и разбухших от сырости бумаг, извлек из своей бороды крошечное насекомое и раздавил его о столешницу.

– Кровопийцы проклятые! Стоит побыть здесь пару дней, и они в волосах кишмя кишат! Бедняжка Салли, ей придется две недели вычесывать гребешком эту живность! Так о чем это я?

– О вашем поручении, – напомнил Александер, у которого возникло ощущение, что по всему телу скачут маленькие кровососы.

– Да.

Голландец взялся за ручку ящичка в столе, потом задумался. Наконец, бросив на Александера быстрый взгляд, он резко потянул, и ящик выехал вперед. Оттуда он извлек футляр из мягкой кожи, а из него – лист бумаги.

– Вы заслужили мое полнейшее доверие, Александер. Но, хочу вам заметить, то же самое я могу сказать лишь о немногих. В ночь, когда я поведал вам о тайнике, вы дали слово чести. Но ведь сокровище было так близко! И я не поверю, если вы скажете, что мысль пойти и забрать его не приходила вам в голову.