Река надежды
Шрифт:
При виде его улыбки Изабель усомнилась, что поступила правильно. Предложив его подвезти, она поддалась порыву, но что, если юноша истолкует ситуацию превратно? Сказав, что подождет его в карете, она удалилась к себе, чтобы собраться.
Карету то и дело потряхивало на выщербленной мостовой, и в такие моменты колени пассажиров невольно соприкасались. Жак Гийо всю дорогу молчал и не сводил глаз с Изабель. От него едва ощутимо пахло анисом и мятой, и молодой женщине запах показался очень приятным. Такая настойчивость выходила за рамки приличий, и все же она не нашла в себе сил сделать ему замечание.
Стояло индейское лето. Сквозь окошко в карету проникал теплый ветер. Он ерошил молодому ученику нотариуса волосы, и Изабель с трудом сдерживалась, чтобы не убрать ему за ухо одну особенно непослушную прядку. Наконец она отвернулась и стала смотреть в окно.
Они как раз проезжали по улице Сен-Поль. На Рыночной площади детвора играла в мяч и прыгала на скакалках, к которым липла черная пыль. Женщины с преждевременно увядшими лицами протягивали прохожим корзины и соломенные шляпы собственного изготовления. Тут же ссорились два соседа: коза, принадлежавшая одному, съела кочан капусты на огороде у другого. На крик собралась толпа зевак, и на несколько минут дорога оказалась перегороженной. Вот радость для всех окрестных сплетниц!
Наконец карета свернула на улицу Сен-Франсуа, поднялась по ней на холм, поехала по Сен-Сакремени и остановилась перед свежепобеленным домом. Над красной лакированной дверью поскрипывала на ветру вывеска.
– Благодарю! – сказал Жак Гийо. – Надеюсь, мы еще увидимся сегодня вечером!
– Сегодня вечером? Вы еще вернетесь? – удивилась Изабель и поскорее отвела в сторону колени, чтобы избежать соприкосновения с молодым человеком.
– А разве вы с супругом не едете сегодня к Саразанам?
– К Саразанам? Ах да, конечно! Но я не знала, что вы тоже…
Он улыбнулся, взял ее руку, которую Изабель безуспешно пыталась спрятать в юбках, нежно поцеловал и легко спрыгнул с подножки на мостовую. Потом снял шляпу и поклонился.
– До вечера, мадам!
– До вечера, мсье Гийо!
Нахмурившись, Изабель проследила за ним взглядом, пока молодой человек не скрылся за дверью мастерской. Карета между тем двинулась дальше. «Господи, что со мной происходит? Я люблю Александера, замужем за Пьером и заглядываюсь на юного Жака?» Невзирая на неутоленное желание любить и дарить любовь, которое выливалось в беспросветное уныние, Изабель не желала заводить любовника. Но чем дальше, тем более одинокой и неудовлетворенной она себя чувствовала. Ей отчаянно хотелось, чтобы рядом был алчущий ее мужчина. У Пьера любовница была, Изабель об этом прекрасно знала. Супруг часто задерживался на «деловых встречах» и не осмеливался по возвращении домой смотреть ей в глаза. Однако это ее не огорчало. Главное, что он не показывался с этой женщиной публично, такого унижения Изабель не перенесла бы.
Вдруг карету качнуло с такой силой, что Изабель ударилась о дверцу. Базиль что-то крикнул, вокруг зашумели люди. По-прежнему занятая своими мыслями, Изабель уселась поудобнее и стала ждать, когда они снова поедут. Но карета стояла на месте, крики становились все громче.
– Что случилось? – спросила она, выглядывая в окно.
Вокруг экипажа толпились люди.
– Это нищенка! Нищенка угодила под колеса! – крикнул кто-то.
– Одной оборванкой меньше! – с облегчением отозвался другой голос.
Базиль, лицо которого стало белым как мел, говорил с каким-то мужчиной. Одна женщина стала звать на помощь, вторая заплакала. Встревожившись, Изабель вышла из кареты узнать, что же случилось.
– О господи! – вскричала она при виде распростершегося на брусчатке неподвижного тела.
– Мадам! Мадам! Я не виноват! Я бы никак не успел остановить, клянусь вам! – со слезами на глазах забормотал несчастный Базиль. – Девчонка выбежала на середину улицы, и я не смог ее объехать!
Девушка тихо застонала. Голова ее дернулась, из уголка рта на подрумяненную щеку вытекла струйка крови. Изабель наклонилась и приподняла ее шаль из грубой шерсти.
– Лошадь! Ее затоптала лошадь! – плача, пояснила стоящая рядом женщина. – Бедняжка!
– Мадам, вы ее знаете?
– Д-да, это малышка Шарлотта! Шарлотта Сильвен ее зовут, мадам!
– Шарлотта! Шарлотта, ты меня слышишь?
Девушка шевельнулась, потом ее подведенные углем брови нахмурились, и она приоткрыла глаза.
– Базиль, едем в больницу! Нужно отвезти ее в больницу!
– Центральная ближе всего, мадам! Туда мы все и ходим.
– Мадам! – позвала женщина, которая назвала имя пострадавшей. – Это ее, Шарлотты…
На руках она держала черного котенка, громко мяукавшего от страха.
– Он выскочил на дорогу, а Шарлотта побежала следом, – пояснила женщина, всхлипнув.
Кусая губы, Изабель поблагодарила ее и пообещала, что присмотрит за котенком, пока его юная хозяйка не поправится.
– Вы знакомы с ее матерью? Вы скажете ей, что…
– У нее нет матери, мадам. Шарлотта – сирота, она живет подаянием. У нее есть старший брат, Поль, но его вот уже полгода никто не видел. Неизвестно, что с ним случилось.
– Понятно. Спасибо вам!
Двое мужчин помогли Базилю уложить девушку на сиденье экипажа. Нужно было отвезти ее в больницу «серых сестер», которые оказывали помощь неимущим. Карета проехала по улице Сен-Пьер, спустилась к воротам Лашин, переехала через мост и остановилась перед старинным домом, известным как Дом призрения братьев Шаррон. В 1747 году здесь обосновались монахини ордена сестер милосердия и его основательница Маргарита Ювиль. В народе их называли «серыми сестрами». Раньше Изабель здесь не бывала, но она много слышала о матери настоятельнице и ее добрых делах.
Шарлотту отнесли в общую палату, где на многих десятках кроватей лежали больные.
– Это был несчастный случай! – пробормотала Изабель, глотая слезы. – Она спасала своего котенка!
– Идемте, мадам Ларю! – тихим голосом позвала ее монахиня. – Вы больше ничем не можете помочь ей. Сестры сделают все необходимое.
В последний раз посмотрев на девушку, к которой уже подошли две монахини, Изабель по темному коридору проследовала за монахиней к выходу. Серое платье божьей невесты, казалось, летело над полом, и только поскрипывание половиц напоминало, что она – создание из плоти и крови.
– Благодарю вас за доброту, мадам! – проговорила монахиня, оборачиваясь и беря Изабель за руку. – Да благословит Господь всех милосердных горожан, которые нам помогают!
Изабель прижала котенка к груди. Монахиня вздохнула и поправила черный платок, надетый поверх простого батистового чепца. Она не носила классического монашеского головного убора – наверное, потому что в простом платке ей было проще исполнять свои повседневные обязанности. На шее у нее висело серебряное распятие, украшенное изображением сердца и геральдической лилии.