Чтение онлайн

"Клянусь Зевсом, в битвах-то я и был отважен".

"Так почему бы не дождаться спокойно того срока, какой будет тебе назначен? Будь моя, будь наша воля, мы бы давно уже побили тебя камнями!"

"Сдаётся мне, ты сражался в рядах фаланги? Задали вам жару мои доблестные аргираспиды [65] !"

"А ты знаешь, кто сейчас громче всех возмущается, что Антигон до сих пор не казнил тебя?"

"Тевтам сотоварищи? Я не удивлён".

Три дня томительного ожидания и вот, похоже, Одноглазый принял решение.

"Мой старый... друг... похоже, решил уморить меня голодом? Я буду тебе очень благодарен, Ономарх, если ты передашь Антигону мою просьбу. Я хочу умереть, как воин".

Эвмен вновь оглянулся на смертное поле. Он хотел увидеть солнце, но оно скрыто за тучами. Здесь только снег и ветер. Пусть так. Последний глоток ветра...

Женщина с белым пером в чёрных волосах, облачённая в летящее одеяние, сливающееся с метелью, выступила из белой мглы, взяла его за руку.

"Чего ты хочешь?"

"Я хочу, чтобы все это закончилось. Я хочу покоя..."

Эвмен открыл глаза. Утро. Восходит солнце, за окном весело щебечут птицы. Беспечным пернатым нет дела до того, что мир вокруг них изменился до неузнаваемости.

Второе утро после... события. Иначе и назвать не получается. Катастрофа? Катаклизм? Так вроде никто не умер, не утонул [66] . Ну, нельзя, конечно, утверждать, что так уж и "никто". Но в сущности, ничего смертельного для войска. Бывало и хуже. Однако никакая вылазка варваров, сколь успешна она не была бы, никакое подкрепление, войско из Газы или флот из Нового Города [67] , не выбили бы землю из-под ног македонян. А тут именно оно самое и случилось.

Второй день Эвмен пытался осмыслить произошедшее, но оно совершенно не укладывалось в голове. Холодный разум кардийца не поддался панике, чего нельзя сказать об остальных, тех, кто уже успел заметить удивительные перемены в окружающей реальности. Да и реальности ли? Как-то это все на сон похоже. Вот только никак проснуться не получается.

И царь, как назло, в отъезде. Не позавидуешь сейчас Пармениону с Гефестионом. Слишком многие из македонян и союзников видели, что случилось с Тиром. Хорошо было гомеровым героям. Боги им морочили головы, водили за нос под стенами Трои, играя в, им одним ведомые, игры, а те и не удивлялись. Укроет туманом Афродита своего любимца Париса от гнева ахейцев – это нормально, в порядке вещей. А сейчас кто помнит, чтобы боги столь явно и в таком невероятном могуществе спускались в мир?

Ропщут македоняне, недоумённо оглядываясь по сторонам. А если сорок тысяч воинов ударятся в панику – со страху в одночасье горы свернут, но и себя погубят. А ведь здесь не только воины. Ещё пятнадцать тысяч рабов, мастеровых, торговцев, сопровождающих армию, даже женщин – и всем требуется как можно скорее дать понятное объяснение происходящего. Успокоить.

Успокоить... Тут сам не знаешь, как успокоиться, когда такие сны снятся второй день подряд. Эвмен провёл руками по лицу, протёр глаза.

Что это было? Игры Морфея? Может, гневается на него за что-то сын Гипноса и Нюкты-ночи? Жертву принести? Вот бы увидеть врата в мир, что бог, насылающий сновидения, открывает ему. Что-то подсказывало Эвмену – они окажутся вырезанными из рога [68] ... Слишком уж ярки образы, посланные богом. Это будущее? То, что его ждёт? Кардийцу всегда было интересно узнать, как видит грядущее царский прорицатель Аристандр.

Эвмен поёжился. Если это будущее, то ничего хорошего для себя он там не увидел. И кто та женщина?

Кардиец встал с постели.

– Дракон? Ты здесь?

Дверь покоев отворилась и на пороге возникла невысокая фигурка немолодого смуглолицего раба-финикийца, служившего Эвмену личным секретарём (секретарём секретаря, да). К начальнику царской канцелярии этот человек попал три года назад. Эвмен увидел его на рынке, среди раздавленных горем фиванцев, обречённых рабской доле не столько из-за жестокости Александра, сколько из необходимости пополнить казну перед азиатским походом. Сам Зевс, благоволящий своему сыну (если верить Олимпиаде), лишил фиванцев разума и взбунтовал против Александра. Тридцать тысяч мужчин, женщин и детей превратились в говорящий скот, а царскую казну пополнила пара сотен талантов серебра. Правда, истратили их очень быстро.

Дракон тогда привлёк внимание Эвмена своей невозмутимостью. Для свободнорождённых фиванцев рухнул весь мир, а в жизни финикийца ничего особенного не произошло. Просто очередная, далеко не первая в его жизни смена хозяина. Он уже много лет был рабом. Так долго, что не помнил своего настоящего имени.

Обнажённые женщины, матери семейств, пытались прикрыться, сгорая от стыда. Дети испуганно жались к ним. Мужчины в бессилии прятали глаза. Финикиец, стоявший в их рядах, не отрываясь, смотрел на толпу зевак, что бурно торговались, обсуждали женские прелести, бесцеремонно изучали зубы и мышцы мужчин. Кого-то из надсмотрщиков оскорбил независимый взгляд раба. Свистнула плеть. Плешивый старик, вовсе не бесстрашный суровый воин с плечами, как у Геракла, даже не поморщился. Лишь выпрямил спину и презрительно усмехнулся уголком рта. И тогда ладонь Эвмена сама собой потянулась к кошелю, закреплённому на левой руке у локтя. А позже, когда кардиец выяснил, что его новый раб говорит на семи языках, на трёх из них читает и пишет – возблагодарил Афину за то, что надоумила купить этого человека.

Было в облике финикийца что-то змеиное. Иногда замрёт, смотрит немигающе. Такое чувство, что сейчас между сжатых тонких губ проскользнёт раздвоенный язык. И голос негромкий, вкрадчивый. Завораживает.

Раб держал в руках медный таз с водой для умывания. Эвмен быстро поплескал себе в лицо, вытерся услужливо поданным полотенцем.

– Там воин ждёт, – кивнул на дверь Дракон, – Парменион прислал.

– Решили продолжить? – спросил Эвмен.

Раб покачал головой. Ему, конечно же, не сказали, зачем царский секретарь понадобился Пармениону. Хотя и так понятно. Как продолжать без Эвмена? Если кто и способен разобраться в этом безумии, то, пожалуй, лишь сам царь, да ещё старший над разведчиками. Вот только вчерашний допрос этого, как его... Шинбаала, не внёс ясности в происходящее. Надо продолжить.

– Ты пойдёшь со мной сегодня, – приказал Эвмен, – не доверяю я "пурпурным". Ни местным, ни сидонянам.

– Господин забывает, кто я? – усмехнулся Дракон.

– Господин ничего не забывает.

Эвмен вышел из дворцовых покоев, где коротал уже вторую ночь. В коридоре ждал Тевтам. Увидев его, кардиец вздрогнул, отпрянул, словно встретил привидение. Тот посмотрел на царского писаря с недоумением.

– Тебя ждёт Парменион. Иди за мной.

– Я, вообще-то, запомнил дорогу, если конечно они собрались в том же зале.

Тевтам не ответил, молча повернулся и пошёл прочь. Кардиец последовал за ним. После пары поворотов слабоосвещённого масляными лампами коридора, воин, ощущавший на своём затылке жгущий пристальный взгляд писаря, не выдержал и обернулся.

– Ты чего? – спросил Эвмен.

Тевтам помолчал, глядя исподлобья, пожевал губами, беззвучно проговорив оберег. Посторонился.

– Иди ты вперёд.

Эвмен усмехнулся. Перед глазами вновь встал образ женщины с белым пером в волосах.

"Чего ты хочешь?"