Чтение онлайн

– Уж третий пошел.

– Время, что вода, течет не замечаешь.

Сквозь сон Богуслав услышал свое имя, отбросил одеяло с лица, перевернулся на спину и захрапел.

– Трое детей осталось у Семеновых, – сказал Власий. – Один постарше, а другие двое – совсем крохи.

– На всё воля Господня, – Святовит осенил себя двуперстным крестом.

– Мне вот какую историю брат Диодор из нашего монастыря поведал. Позапрошлой осенью так же рыбак пропал у них в Красногородске. Тридцать три дня не было. Думали, что утоп. А на тридцать четвертый день он сам явился домой. Бог его знает, где был. Сам то ли не помнит, то ли не говорит. Чуть мое сердце, что и Юрка наш жив, и молюсь, чтобы к семье вернулся.

– Я вместе с вами, отче, буду молиться. Да только обычно находят этакого пропащего в канаве по весне, как снег сойдет, а то и вовсе как в воду канет.

Святой отец ничего не ответил и уставил глаза в кружку с квасом, где еще не улеглись частички хлебной мути.

– Как Хомутов ваш старый? Слыхал, что опять слег.

– Еще по осени, – Власий поднял растерянный взгляд. – Какими только таблетками его Катерина Ивановна ни пичкает. С печи только поесть слазит. Бог знает, что такое.

– Аптека не на два века. Но что от еды не отказывается, это знак добрый.

– Дай Бог, к весне оклемается. В прошлый год так же было. Да и в позапрошлый. Зиму на печи отлежит, а летом с реки не выгнать. Видать, из-за погоды эта хвороба у него, оттого доктора ничего найти и не могут. А Беляна ваша так одышкой и мается?

– Жабу у ней в груди Невзор обнаружил. Лечит. Выгнать не получится, говорит, возраст уже не тот, но и задавить старуху не даст.

Когда гость начал собираться, Любава с той проворностью, которую позволял ей беременный живот, бросилась к холодильнику. В черный пакет в ее руках сползли две огромные щуки, покрытые кровавой слизью.

– Господи! Куда двух! Одну хоть обратно вытащи!

– С хозяйкой поделитесь, – указал глава семейства, поднявшийся проводить Власия. – Внука она так и нянчит одна?

– И до самой армии, видать, нянчить будет, – вздохнул священник. – Лишили дочку родительских прав, а зятек опять в каталажке. Никитка из-за этих треволнений второй месяц от простуды поправиться не может. Сама Валентина Ерофеевна тоже переживает. Участковый Дим Саныч при мне приходил, уголовкой пугал за самогоноварение. А если аппарат отберут, куда идти? На одну пенсию вдвоем с ребенком нынче не проживешь.

После долгой борьбы пакет с рыбой остался у священника. Любава подала ему шапку, которую Власий нахлобучил свободной рукой и провозгласил:

– Храм мой для вас всегда открыт! – И добавил уже не торжественным, а обычным своим негромким голосом: – Ну а закрыт ежели, то к Валентине Ерофеевне стучитесь, пошли ей Господь здоровьица.

Перед тем как шагнуть за дверь, он переложил пакет с угощением из правой руки в левую и осенил внутреннее пространство избы щедрым крестом.

Не считая приема пищи, любимым занятием Боцмана было наблюдать за хозяйской работой. Вечером в сочельник он восседал в снегу посреди двора и не спускал глаз с Марии, которая орудовала топором возле дровника. По случаю мороза на упитанную собачью тушку был надет ушитый когда-то Елизаветой Ивановной старый свитер Геннадия с бело-синим орнаментом из квадратов и ромбов.

Поднявшись на ноги, старый пес зашелся хриплым лаем. Его тут же поддержал Малек, который вынырнул откуда-то из темноты.

Мария с колуном в руках обернулась и заметила за изгородью троих детей в масках. Из-за этих масок Боцман и взбаламутился, а Малек – так ему только повод дай.

Голос принадлежал Пашке, старшему из Семеновских, на его бумажной маске лиса с «Лентовского» новогоднего базара застыл хитрый прищур. По бокам от брата стояли крохи-двойняшки: мальчик-зайчик прятал ладони в карманы куртки, у девочки-белочки в голых руках болталась пустая торба. Дослушав колядку, Мария шутливо всплеснула ладонями, перевесилась через забор и выхватила у нее сумку.

В избе хозяйка сначала споткнулась о загнутый кверху половик, потом запуталась ногами в задремавшем на нем коте и чуть не потеряла равновесие. Полосатый Окушок поднял голову и проводил ее недовольным взглядом.

Перед трельяжем на двух табуретах вплотную друг к другу младший и старший Парамоновы в четыре руки мастерили какую-то хитрую снасть. Рабочее место освещала настольная лампа.

Матвей молча проследил глазами за матерью, которая распахнула одну за другой дверцы серванта и сложила в сумку банку сгущенки, распечатанный пакет пряников и печенье в шоколадной глазури. Сверху еще насыпала горсть конфет. Когда она с сумкой исчезла в сенях, за трельяжем возобновилась работа, совершаемая мужчинами без единого звука.

Отворилась дверь детской, в зеркале на пороге комнаты нарисовалось Дашкино отражение. Она щелкнула выключателем и сощурила сонные глаза.

– Что вы тут как в катакомбе сидите?

– А чего, Даш, электричество жечь? Экономим, – ответил отец отражению.

Со щеткой в руке Дашка подошла к зеркалу и начала приводить в порядок спутанные после дневного сна волосы. В боковой створке трельяжа отражался бледный с веснушками профиль. Сестра у Матвея – тонкая, длинная, еще в том году выше мамы вытянулась. Когда надо было что-то сказать ей, младшему брату приходилось задирать голову. Про него самого говорили, что сын в отца пойдет. Не слишком высокий, может быть, но зато крепкий и костью широкий – самая лучшая комплекция для зимней рыбалки.

Открылась входная дверь. Снова вошла мама, вывалила на пол охапку замороженных поленьев и стянула со светлых, как у Дашки, волос мокрый от пота платок:

– Ген! Когда дров наколешь?!

– Завтра, – отозвался отец.

– С прошлого года «завтраками» кормишь!

Дашка у зеркала повернула голову:

– Что за шум был?

– Семеновские колядуют. Конфет дала, да еще кое-чего. Раньше хоть бабы-Катина пенсия была. А теперь? Алена говорит, что коз на продажу выставлять собирается. Бог знает только, купит ли кто, – она нагнулась за дровами.

– Нафига топишь? И так дышать нечем.

– На Рождество заливное буду варить.

Не спуская глаз с сестры, Матвей подобрал с трельяжа и начал наматывать на пухлый мизинец обрывок лески. Дашка закончила с прической и взялась за макияж.

– Куда навострилась на ночь глядя?

– В Тямшу. Дискач в школе, я же говорила.

Залаяли собаки. Мама подошла к окну и приотодвинула штору. За забором светила фарами машина.

– Это кто на такой?

– Танькин новый парень. Псковский, – ответила Дашка.

– В одиннадцать чтобы дома была!

Дашка, уже одетая, затормозила и обернулась у самых дверей только для того, чтобы состроить маме противную рожу.

Приходской священник отец Власий с рюмкой в руке поднялся со своего кресла во главе разложенного стола-книжки. Перед Парамоновыми он уже успел побывать у Христовичей, и был не то, чтобы пьяный, но, как говорится, тепленький.

– Ну, с Рождеством, православные! Да пребудет с нами Спаситель!

– С Рождеством!

– С Рождеством!