Чтение онлайн

Но все пошло не совсем так, как нам представлялось. Появившаяся конная милиция и отряды солдат стали постепенно выжимать людей с площади на улицу Герцена (ныне Большая Никитская). У нас ведь не может быть стихийной народной радости, все должно быть заорганизовано, ведь чем черт не шутит, в ликующую толпу может затесаться вооруженный преступник, который потом на Красной площади откроет стрельбу… Да, и кроме этого, неорганизованная толпа, поддавшись внезапному порыву, может создать толкучку, что приведет к гибели людей. Все это при спокойном размышлении выглядит разумно, но людьми, полными энтузиазма, по зову души пришедшими встречать Гагарина, это было воспринято как неоправданное насилие. Никто не хотел уходить с Манежа. Люди взяли друг друга под руки и образовали цепи, упорно сопротивлявшиеся наступавшим солдатам. Через некоторое время безуспешной толкотни наступавшие сменили тактику, стараясь вырвать отдельных людей из сомкнутых цепей, чтобы ослабить сопротивление. В какой-то момент схватили меня, и я повис в воздухе, растянутый между наступающими и упирающимися. Наша взяла, и я был спасен.

Но все-таки через некоторое время кони победили людей, все с площади были вжаты в улицу Герцена и вливающиеся в нее переулки.

А от Никитских ворот уже подходили организованные колонны с московских предприятий. По краям шли дружинники с красными повязками и не пускали посторонних влиться в ряды. Но в колоннах шли такие же люди, как мы, они были полны теми же чувствами, той же радостью, что привела нас сюда. Несколько мужиков из колонны оттеснили в сторону дружинников и, подхватив меня, спрятали в глубину колонны.

Так я в этот день все-таки прошел по Красной площади и видел Гагарина.

На Физтехе учились самые разнообразные мальчики. Одни были из кончивших физматшколы в разных городах страны, другие из обычных школ, из техникумов и после службы в армии. В общем, такая вот смесь, вроде футбольной команды, где часть игроков пришла из спортшкол, а другая часть со дворов и пустырей.

Лешка Андреев был родом из башкирской деревни. Учился сам и поступил в Уфимский университет. Пока учился на первом курсе, узнал, что есть такой легендарный Физтех, куда поступить очень трудно. Трудно, но зато там преподают ведущие ученые страны, и решил, что если учиться, то надо учиться именно там.

После отличного окончания первого курса физмат факультета в Уфе и успешно пройдя собеседования по физике и математике, Лешка был принят на первый курс Физтеха и оказался в нашей группе. Жил в общежитии, ни с кем особенно не дружил, учился на одни пятерки. Случались и конфликтные ситуации, да и не могло быть иначе – слишком разный бэкграунд был у городских мальчиков и юноши из деревенской глубинки.

На третьем курсе часть нашей группы с кафедры при Институте Капицы была переведена на другие специальности. Надо было делать свой выбор. Так, Серега Метельский ушел в биологию, Колька Сперанский перевелся на географический факультет МГУ, я решил поступать в теоргруппу… С Лешкой творились странные вещи. Он почти забросил учебу, целыми днями где-то пропадал, много читал, стал брать у меня разные книги из библиотеки моего деда, не издававшиеся у нас с 20-х годов… Затем он исчез.

Через некоторое время получаю предписание явиться в КГБ для дачи свидетельских показаний с обычной припиской, что неявка наказуема согласно закону и т. д. Прихожу на Малую Лубянку. Иду длинными коридорами, стены которых много чего повидали на своем веку. Следователь, молодой человек в штатском, начинает интересоваться, что за человек Алексей Андреев, какие у него были интересы, что он читал, с кем общался… Спрашиваю, в чем дело. Отвечает: ваш друг был арестован при попытке перехода государственной границы с Китаем. Даю показания, что-де был обычный студент, хорошо учился, был несколько замкнут, ну, в общем ничего особенного…

Через год я получил от Лешки письмо из лагеря строгого режима где-то в районе Комсомольска-на-Амуре. Некоторое время мы переписывались, что-то, помнится, я ему посылал. Потом, еще через год, открываю дверь, и на пороге в телогрейке, стриженный наголо, но слегка обросший, стоит Леха. Бежал из лагеря. Помыли, одели, покормили, положили спать. Спал он почти двое суток, и когда проснулся, то никак не мог поверить, что на дворе не завтра, а уже послезавтра.

Сидел он в лагере для психически больных, куда был направлен после того, как, испугавшись высшей меры, прикинулся больным. Сидел в одной камере с людоедом и бывшим палачом, приводившим в исполнение смертные приговоры.

В ночь побега Лешка сумел преодолеть ограждения с колючей проволокой и ушел босиком по растаявшим с поверхности замерзшим болотам так, что собаки не могли взять его след. Вышел к людям. Люди у нас добрые. Дали хлеба, какую-то обувь и телогрейку. После добирался две недели до Москвы в товарных вагонах по Транссибирской магистрали. Первую ночь в Москве, чтобы не арестовали на вокзале, провел в электричках на Савеловской дороге. Потом пришел ко мне…

Когда он проснулся, а было это 9 мая, мы немного поговорили, и я пошел в магазин купить продукты и чего-нибудь спиртного. В нашем районе все магазины были закрыты, и я поехал в центр. Когда вернулся, Лешки уже не было, пришли двое в штатском и забрали его. На наивный вопрос Татьяны «Как вы нас нашли?» один из них усмехнулся и ответил вопросом на вопрос:

– В какой стране вы живете?

По моей телеграмме из Питера приехал Лешкин старший брат, капитан второго ранга, бывший штурман атомной подводной лодки. Он собирался пойти в отдел прокуратуры по надзору за следствием в органах государственной безопасности с целью добиться пересмотра Лешкиного дела. Рассказывал, что был на даче, а когда вернулся и вошел в свою квартиру, у него на кухне сидели лица в штатском и пили чай…

Прокуроры уважили подводника. Лешка был переведен в лагерь общего режима в Смоленской области, а через некоторое время выпущен под опеку старшего брата. Затем закончил какой-то инженерный вуз, уехал на Урал, где работал инженером, а потом главным инженером на теплоэлектростанции. По прошествии лет связь с ним была потеряна.

Дело было в старые времена при советской власти. Это теперь так называемая «свободная пресса» пишет о чем угодно, от крупных событий до происшествий в соседнем дворе, а через пару дней уже забывает об этом, принимаясь за набежавшие новые новости. Эдакая птица сорока. Раньше было не так. Советскому человеку отпускалась строго отмеренная и четко сформулированная информация о главных событиях в нашей стране и за рубежом. Главным рупором служил орган ЦК КПСС газета «Правда», излагавшая официальную точку зрения на происходящее в мире.

Другие газеты, как правило, повторяли эту информацию, иногда своими словами, но не уклоняясь от «линии партии».

Желающие знать больше слушали зарубежные радиостанции, так называемые «голоса» из-за бугра, освещавшие события в ином свете. Зачастую, однако, в этом не было нужды. Помогало умение читать между строк, воспитанное годами вдумчивого чтения советской прессы. Понять, как на самом деле обстоит то или иное событие, разобраться в подоплеке происходящего до известной степени оказывалось возможным и без дополнительных источников. До известной степени, но не до конца и не все. А иной раз хотелось.

Мой брат Сашка, физик, впоследствии переключившийся на журналистику и консультации власть предержащим, рассказал такую историю. После ужина они вели с отцом неспешную беседу. Отец работал на Старой площади, и, конечно, ему было известно, как и что обстоит на самом деле, но он никогда не делился с нами своими знаниями. Как, впрочем, никогда не подталкивал нас к вступлению в партию, об этом просто не было речи.

Так вот, Сашка говорит, что-де он прочел сегодня в газете, что некое событие, произошедшее на днях, трактуется так-то и так-то, а он думает, что «Правда» наводит тень на плетень и понимать это надо иначе. Отец с интересом смотрит на него и говорит: