Чтение онлайн

Возможно, из них двоих как раз она права. Жизнь дана не для удовольствия, а для смирения и самоконтроля. Не нужно думать о том, что ты упускаешь, нужно переживать день за днем, ожидая нечто большее, пока еще непонятное тебе.

Но Доминик так не мог, эту битву он проиграл. Она пришла в монастырь, пробыла внутри меньше часа – однако через дверь, открытую ею, повеяло свежим ветром. Доминик почти забыл это чувство, однако он знал, что не сможет бороться с собой.

Он ведь пытался – и проигрывал с того дня, как она побывала здесь.

Перед уходом он убрал в своей комнате. Это было не нужно, здесь и без того царил порядок, но он давал Насте время, чтобы успокоиться. Его расчет оказался верным: скоро он услышал ее шаги у порога.

– Куда поедешь? – тихо спросила она. Судя по голосу, она плакала, но теперь взяла себя в руки.

– В Москву.

– Она в Санкт-Петербурге. Я могу дать тебе адрес и телефон.

– Она оставила? – удивился Доминик. Это было совсем не похоже на нее.

– Нет, оставила та девочка, что была с ней.

– Тогда понятно. Мне не нужно.

– Как ты найдешь ее?

– Она будет в Питере недолго, – пояснил он. – Я много думал о той охоте, которую она сейчас ведет. Когда произойдет второе преступление, она сорвется с места, отправится туда. Мне будет выгоднее отслеживать все из Москвы – Москва сейчас ближе, оттуда можно быстро долететь в любой город.

– Я могу назначить тебе провожатого…

– Настя, перестань.

Его слепота печалила Настю больше, чем его самого. Доминик давно уже привык к этой непроницаемой тьме, иногда она даже приносила успокоение.

– Если ты уйдешь сегодня, ты не сможешь вернуться, – прошептала она. – Не из-за меня, ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне. Но ты сам – ты не сможешь.

– Да. Мы с тобой оба знаем, что в одну реку не входят дважды. Ты все делаешь правильно, ты на своем месте, и этот монастырь дал мне все, что мог. Но ты не сможешь починить или исправить меня, восстановить, как одну из тех икон, что тебе привозят.

– Я не это пыталась сделать!

– Это, – улыбнулся Доминик. – Я не против, и спасибо тебе. Но дальше я сам.

Он был уверен в своем решении. С тех пор, как он его принял, на душе было хорошо и спокойно, такого уже давно не случалось.

Он не стал собирать вещи, потому что терпеть не мог путешествия с багажом. Все, что можно потерять или отнять, ограничивает свободу, Андра всегда так говорила. Поэтому он покинул монастырь, в чем был, захватил с собой паспорт, подготовленный Настей, деньги и белую трость. Трость была ему не нужна, он прекрасно обходился без нее, но так было проще окружающим.

Настя проводила его до ворот монастыря, обняла его там. Доминик не видел людей, удивленно наблюдавших за этим, но она видела – а он слышал их пораженный шепот. Им обоим было все равно.

– Береги себя, – тихо сказала она. – Я не знаю, к чему ты стремишься. Но ты знаешь, и это главное.

– Спасибо тебе. За все.

Ему было жаль ее, но не жаль покидать это место. Когда он вышел за пределы монастыря, его волной накрыла кипящая, давно позабытая радость. Его душа казалась птицей, вырвавшейся из клетки, она впервые за много лет пела ему: наконец-то! Почему так долго? Ты должен был бежать раньше!

А может, и не должен был. Но в мире праведников он всегда оставался гостем, и настала пора возвращаться. Не к ней – к черту ее, их союз никогда не приносил ничего хорошего. Доминик снова хотел почувствовать себя настоящим, он должен был стать охотником. Судя по тому, что сказала ему Полина, сейчас – лучшее время, потому что появился бешеный пес, который убивает без разбора и жалости, и кто-то должен его остановить.

Он дождался автобуса, зашел в прогретый солнцем салон. Он знал, что его слепота привлекает к нему лишнее внимание, но это было безопасное внимание – заставляющее окружающих отвести глаза. Он не видел их, однако не сомневался, что они это сделают. В такие моменты они радовались, что они не на его месте.

Он устроился на дальнем сидении, там, где его сложно было рассмотреть. Никто и не пытался: через громыхание старого мотора Доминик не слышал рядом с собой ни голосов, ни движения, ни дыхания. Они все сели подальше, оставили его в покое, и это было прекрасно.

Доминик мог расслабиться – и он вдруг осознал, что все эти годы не расслаблялся. В прекрасном монастыре, в чудесном саду, среди доброжелательных людей он день за днем держал себя в оковах. Потому что он знал: он чужак, самозванец среди них, и чтобы не оскорбить их обитель, он не должен быть собой. Он должен быть правильным и смиренным, он на это способен.

Но в этом душном, жарком автобусе он наконец оттаивал, чувствуя свободу. Он мог думать не о том, что нужно и правильно, а о том, чего ему хотелось. Он мог вспоминать – осторожно, словно старые книги в библиотеке, пролистывать картины из прошлого, которые Настя назвала бы порочными и ядовитыми. Он скучал по ним и теперь, когда его ожидала долгая дорога, он мог окунуться в эти темные воды с головой…

…Это его тело. Настоящее тело, в которое он до последнего не верил, да и сейчас поверить не мог. Даже после всех операций, капельниц и процедур. Всех заклинаний, ритуалов и обрядов. Ему говорили, что все получится – и вот оно.

Его настоящее тело – потому что оно настоящее. Касаясь пальцами своей второй руки, он чувствовал теплую кожу, упругие мышцы, твердую кость под ними. Не скользкий и безжизненный пластик протеза, о котором он думал раньше. Он все чувствует, всем управляет. Он – это он, а не загнивающий кусок плоти, от которого стыдливо и презрительно отводят глаза нормальные люди.

Его настоящее тело – потому что это его тело. Не такое же, а то самое, уничтоженное и разложившееся, а теперь снова живое и здоровое. Он не видит его, но чувствует. Вот аккуратный, чуть выпуклый шрам под коленом. Когда ему было десять лет, он свалился с крыши сарая и налетел на какой-то металлические штырь, торчавший из земли. Ему повезло – он отделался порванной кожей, а мог и колено насквозь пробить. Его бабушка, которая должна была за ним следить, рыдала больше, чем он сам. А вот еще три родинки прощупываются на руке – той руке, которой у него не было. Вернулась. Всё вернулось.

– Как это сделали? – шепчет он. – Как это вообще возможно?

– Все возможно! – смеется она. – Я говорила, что так будет. Почему ты мне не верил?

Потому что в такое никто не верит. Это невозможно! Нарастить новую плоть – это уже чудо. Но как с нуля создать старую, со всеми этими мелочами, ненужными, но дорогими памяти? Как, как же?.. Она не сказала, и никто не сказал. Она просто смеется и держит его за руку.

Он должен верить, потому что она никогда не обманывала его. Она сказала, что останется с ним, и она осталась. Она сидела с ним ночами, когда он задыхался от боли – новые мышцы появлялись тяжело, вытягивающиеся кости доводили его до агонии, сводившей с ума. Он бы и сошел с ума, если бы не она, если бы не ее маленькая теплая рука, удерживавшая его на грани безумия.