Чтение онлайн

За неделю Шилов дважды приглашает Тима на разговор. Делает это завуалированно — через менеджеров, знакомых и даже мою мать. Расклад очевиден и ребенку: старый козел в панике.

Нюрбургринг на носу. Все только и говорят о самовыдвиженцах на собственноручно построенном мерседесе. Если машина Тима сделает официалов, всему миру станет очевидно, что Шилов зря занимает свое кресло. Это настолько смело, что может сработать. Чтобы докинуть дров в кострище, мы с Тимом даем пару броских интервью, после одного из которых однажды самым обычным утром мне, как менеджеру Агаева, звонят из «БМВ».

Машину перевозим своими силами в доме на колесах. И дело не в недостатке средств: после пары крупных контрактов Тим может позволить себе многое. Мы бы никогда не доверили боевую тачку, от которой зависит жизнь пилота, какой-то транспортной компании. Охраняем ее сами, ни одна муха без нашего ведома не пролетает рядом.

Это непросто. Дорога тянется бесконечно, наша страна необъятна. Километр за километром, день за днем. Мы заряжены на победу и терпеливо переносим тяготы.

Тим много раз предлагает пересесть на самолет и добраться до Нюрбурга с остальной командой. Убеждает, что он сам справится, а ребята за мной присмотрят. Но что-то не дает согласиться. Возможно, страх перед Шиловым.

С тех пор как я сбежала, мы с Тимом не расстаемся. Кажется, что наша сила в единстве. Стоит разойтись в разные стороны, пусть на несколько дней, — и магия закончится.

Держусь я стойко, бодро. Лишь в отеле Нюрбурга, крошечного немецкого поселка, расположенного неподалеку от знаменитой трассы, теряю силы и морально сгораю.

— Эй, Настен. Малыш.

Я слышу тихий голос Тима и медленно оживаю.

Дается это непросто: внутри все будто залили застывающим бетоном. Борюсь с собой. Мир не станет ждать, пока я соберусь с мыслями. У нас столько дел перед гонкой!

Я вдыхаю холодный и чужой воздух и осознаю, что в больнице. Нет, я знаю, конечно, что меня привезли сюда на скорой, помню кислородную маску, укол. Вежливые, спокойные реплики врачей сначала на немецком, потом на английском. Зажмуриваюсь, гася слезы.

Не справилась. Так глупо.

— Отдыхай. — Тим поглаживает по руке. Его дыхание касается кожи.

Я отворачиваюсь, и сразу накатывает слабость. Голова словно обложена камнями, неподъемная, а тело, напротив, будто ватное. На мгновение отголосок страха сжимает горло и не дает вздохнуть. Тут же отпускает. Это лишь остаточное, в номере было иначе.

Я ощутила нехватку воздуха в душевой кабине. Жутко обидно! Я была такой сильной, так стойко терпела опасность, а в обычном душе сорвалась.

Старую дверцу заело, я пять минут пыталась ее открыть, замерзла вся, тряслась. Тим ждал в фойе гостиницы с ребятами, я должна была привести себя в порядок и спуститься к ним.

Он всегда за мной присматривал. Все могло быть хуже, будь он далеко, но он находился поблизости. За все время, что мы вместе, Тим ни разу не оставил меня без помощи.

Чуть раньше, утром, на открытии гонки, я впервые за долгое время увидела Шилова. Он не подошел к нашей команде, наблюдал со стороны. Но при этом, казалось, сломал все границы и вторгся в личное пространство. Он смотрел с прищуром и угрозой. Знал, что я наняла адвоката, и тот занимается переоформлением бумаг. Еще немного, и я по-настоящему вступлю в наследство. И непременно научу сестру.

Шилов не сводил с меня глаз. Тим давал интервью, мы держались за руки. Я стояла с высоко поднятой головой и не боялась. Но потом… уже в номере, в полной безопасности, легкие будто перестали усваивать кислород.

Когда я наконец вырвалась из душной кабины, мокрое тело сковал холод, я поскользнулась, упала и ушибла плечо. Вспомнила боль, страх, отчима. И ощутила панический ужас. Грудная клетка сжалась, словно ее обвило что-то невидимое. Мысли рассыпались.

Я помню, как бежала к телефону, колени были противно мягкими. Помню дрожь пальцев, пока набирала Тима. А еще помню, какими громкими казались его шаги и голос, когда он, спустя минуту, вбежал в комнату.

— Ты должен быть на тренировке, — произношу хрипло.

Тим набирает в стакан воды, я немного подтягиваюсь на подушке и позволяю себя напоить. Пальцы уже слушаются, тело оживает.

Страх — это необходимая для выживания эмоция, ее нельзя заблокировать, от нее не стоило бы избавляться, даже если была бы такая возможность. Но иногда в программе случается сбой, какая-то поломка. И твой страх ломает жизни тебе и близким.

— Я уже все умею, — произносит Тим со свойственной ему усмешкой. — Лучшее — враг хорошего.

Беру стакан из его рук и пью маленькими глоточками. Становится легче. Палата приобретает очертания — здесь очень просто, чисто и современно. На сгибе моего локтя закреплен катетер. Точно, ставили капельницу. Потом я поспала. Воспоминания четкие, но какие-то разбросанные. Я будто блуждаю по лесу и нахожу один отрывок за другим.

И Тима тоже «нахожу». Вернее, его объятия там, в номере, уверенный и спокойный голос. А вот глаза были встревоженными, это я тоже запомнила.

Мы с врачом проговорили, как быть, если меня накроет. Тим, конечно, знал, что делать, и не допускал ошибок, потому что спортсмены-гонщики не тупят в экстренных ситуациях. Но все же. На ровном месте…

Как стыдно. Как невыносимо стыдно за саму себя.

— Больно? — спрашивает Тим, осторожно поглаживая большим пальцем синяк на плече.

— Нет. В голове немного шумит. Знаешь, так бывает, когда таблетка уже подействовала: боли нет, но вокруг словно помехи.

— Знаю. Бывает, не справишься с управлением, впишешься в ограждение, башкой со всей силы припечатаешься. И ходишь потом неделю с перезвоном колоколов, как дурак. Сто раз так было. Похоже?

Улыбаюсь и решаюсь взглянуть на него.

Сидит, смотрит на меня. Больше не встревоженный, немного бледный только. Обросший, а потому смазливый, как рок-звезда.

— Не надо было скорую. Лишние бумаги, деньги. Я бы оклемалась и так.

— Как скажешь, — бросает Тим, словно чтобы побыстрее отделаться. Не в его правилах спорить, он просто все решил сам.

Нахожу его руку и сжимаю с благодарностью:

— Спасибо.

— Ну перестань. Послезавтра, может, поменяемся местами.

— Придурок. Ненавижу твой тупой юмор.