Чтение онлайн

— Долой корнеплодов!

— Молодцы! — похвалил батька. — Хорошо поприветствовали. Перейдем к обычной перекличке. Рододендрон!

— Я! — молодцевато гаркнул Рододендрон.

— Юлия!

— Я!

— Соловей-разбойник!

— Я! — выкрикнул Соловей, в этот самый момент обильно поливаемый струей проказливого отпрыска.

— Ату! — проговорил отпрыск, увеличивая напор.

Махно продолжил перекличку и, когда дело дошло до полуцутика, подмигнул Никите и рявкнул:

— Гы!

— Я! — откликнулся полуцутик.

— Барся!

— Гав, — сказала Барся, — р-р-р-р…

— Расчет окончен, — проговорил Махно и вдруг замер, услышав хорошо знакомое скрипучее покашливание.

— Опять, — простонал Махно, оборачиваясь к Никите.

— И я слышал, — округлив глаза, подтвердил тот.

— Расчет не окончен, — теперь уже совсем явственно прозвучал скрипучий голос. — Мы тоже хотим с вами…

Барся испуганно тявкнула. Шеренга пришла в беспокойное движение. Полуцутик Г-гы-ы подозрительно нахмурился, оглянулся вокруг и на всякий случай взлетел под потолок.

— Смирно! — скомандовал старающийся сохранить лицо перед своими соратниками батька. — Слушай мою команду — смирно!

Повстанцы, услышав знакомо-грозный голос своего командира, вытянулись по стойке «смирно» и замолчали.

Махно оглядел присутствующих и строго проговорил, неизвестно к кому обращаясь:

— Кто это — мы?

— Мы… — ответили ему.

И тут в строю — сразу после взвизгнувшей от неожиданности Барси — из ничего материализовались две согбенные, совершенно неприглядные старушечьи фигуры, одетые в какие-то дрянные отрепья, с платочками, повязанными на маленьких головках. Старушечьи фигурки, колеблющиеся на неподвижном воздухе подземелья, выглядели настолько бесплотными, что сквозь них очевидно просвечивали сырые каменные стены.

Никита тихо ахнул.

— Смирно! — снова прикрикнул на подпольщиков изрядно побледневший Махно. — Откуда вы взялись здесь?

— Как это откуда взялись? — проскрипела первая старушка, поняв, что вопрос относится именно к ним. — А то ты не знаешь, фраер. Мы давно уже тут ошиваемся, да только пока вам на глаза не показывались. А слышать-то вы нас слышали, конечно…

Старушка мерзко захихикала. Махно вспомнил свой постыдный танец с саблями в собственной комнате и крепко сжал зубы.

— Потешались, значит? — осведомился он. — Пугали и хихикали?

— Не могли удержаться, фраер, — виновато доложила вторая старушка. — Уж очень потешно было, как ты кувыркался и шашкой своей размахивал.

В строю раздался неуверенный смешок.

— А ну, молчать! — рявкнул Махно. Страх его уже давно улетучился, осталась только досада. Испугался — надо же кого испугался — двух полупрозрачных старушенций!

— Но мы больше не будем, — быстро проговорила первая старушка. — Это мы так… немного прикололись и больше не будем. Ты не думай, мы не шпионы какие-то, не стукачи. Просто случайно в ваше подземелье залетели и увидели, что вы тут что-то против мусоров химичите. Ну и понравилось у вас тут.

— Так вот мы понаблюдали, понаблюдали и подумали, что можем тоже пригодиться, — сказала вторая старушка. — Чего там! Мы же совсем, как эти… привидения, ети их мать. Можем где угодно летать и ничего нам не будет. Потому что мы в любой момент можем стать невидимыми.

— Эх, едрена вошь, — вздохнула вдруг первая старушка, — такую бы способность нам на Земле иметь! Покурочили бы мы магазинчики… Нас же не видно! Пускай мусора побегают и постреляют в воздух…

— Да что там магазинчики! — вдохновенно продолжала вторая старушка. — Банк бы взяли! Самые главные урки к нам на поклон ходили бы! Вот времена могли бы быть… И чего нам тогда не стать привидениями? А сейчас-то что? Сейчас мы дохлые совсем. Неинтересно и скучно. Вот решили к вам прибиться. Все повеселее.

Строй повстанцев изумленно молчал.

Махно прокашлялся в кулак и спросил:

— А вообще… зовут-то вас как?

— Прокофьевны! — выпалил вместо старушек Никита. — Мать моя женщина, это же Прокофьевны! Степанида Прокофьевна и просто-Прокофьевна! С моего двора бабки! Они Гошу Северного вырастили…

— Мы самые! — подтвердила полупрозрачная Степанида Прокофьевна. — Только мы дохлые. На тачане разбились… Это все вот она виновата…

— Я? — возмутилась просто-Прокофьевна. — Ах ты, шалава позорная! Это же ты, мокрохвостка такая, за рулем сидела!

— А ты не вопи, манда старая, не вопи! — немедленно вступила в перепалку Степанида Прокофьевна. — Если бы ты не подзуживала, вообще бы на такси поехали… Из-за тебя все!

— Заткнись!

— Сама заткнись, сикуха!

— Ах ты… Манда!

— За манду ответишь!

— Кончай базар! — зычно крикнул Махно. — Развели тут, понимаешь, малину воровскую. Если хотите остаться с нами, то приучайтесь в дисциплине. Попятно?

Старушки переглянулись.

— Понятно, — сказала Степанида Прокофьевна.

— Понятно, — сказала просто-Прокофьевна.

— Так-то лучше, — понизил голос Махно. — А теперь… Строй! Разойдись! Вольно! Маршируйте по своим комнатам — все, кроме караульных. И меня не беспокойте! Я у себя в кабинете провожу собеседование с новыми членами нашей организации. Пошли, Г-г-ы-ы, Степанида Прокофьевна и другая Прокофьевна… За мной. Никита!

— А?

— Чего столбом стоишь? Пойдем за мной, говорю…

— Ага, — невнятно проговорил Никита, не сводя глаз с полупризрачных лиц старушек. — Это ж надо… Что делается-то? А я думал — у меня крышак пополз…

Махно отпер свою комнату и прошел туда первым. Ударом ноги отпихнул валяющуюся посреди комнаты искалеченную люстру, несколько свечей поставил на стол и зажег. Никита тем временем сел за стол, предварительно смахнув с его поверхности осколки разбитой бутылки и стакана. Старушки — Степанида Прокофьевна и просто-Прокофьевна — зависли в воздухе возле стола, потому что свободных стульев не было. Полуцутик Г-гы-ы по своему обыкновению уселся посреди стола, скрестив по-турецки ноги.

— Видал, какую анархию из-за вас натворил, — проворчал Махно, заметая ногой остатки люстры под стол. — К вам обращаюсь, бабуськи.

— А мы больше не будем, — снова проговорила просто-Прокофьевна.

— Не будем, — подтвердила Степанида Прокофьевна.

— Ну, — подходя к столу и усаживаясь на табуретку, которую он выдвинул из-за портьеры, проговорил Махно.

— А что рассказывать? — пожал плечами Г-гы-ы. — Я уже все рассказал.

— Да я не тебе.

— А хули рассказывать-то? — проговорила теперь Степанида Прокофьевна. — Значит, ехали мы вот с ней на тачане. На «мерине» шестисотом. Ну и, как пишут в ментовских сводках, не справились с управлением. Бухие были обе в жопу просто. Вписались со всего размаха в памятник Ильичу и разбились вдребезги. Ни синь пороха от нас не осталось.