Чтение онлайн

Я ненавидела свою мать.

Когда мы преодолели длинную подъездную дорожку и подъехали к зданию вплотную, единственный горевший в комнате Эванжелины свет погас.

Абель пробормотал что-то насчет того, что сестра его не слушалась, но, впрочем, довольно отстраненно.

Я же смотрела на дом, увидев его впервые за полтора года. Просторное, когда-то красивое здание в переулке тихой улице недалеко от Французского квартала. От одного взгляда на него я почувствовала, как стали возвращаться все детские чувства, скручивая желудок в тугой узел, а руки оказались липкими.

– Дом, милый дом, – сказал Абель, заглушая двигатель «Rolls Royce».

– Почему ты не попросил Джозефа тебя отвезти? – спросила я, когда он распахнул дверь. Мне показалось странным, что брат сам вел машину, поскольку Абель всегда был зациклен на внешних проявлениях власти и восхождении по социальной лестнице общества, которое не желало его видеть.

Он уже выставил одну ногу на асфальт, но обернулся ко мне.

– Я найму своего водителя. Мне не нужны папины объедки.

– Джозеф – человек, а не объедки. Ему ведь уже семьдесят? И ты его уволил?

– Этот водитель не должен тебя интересовать. Пойдем. Я устал, а у нас впереди длинный день.

Он выскочил из машины, и я последовала за ним, потянувшись на заднее сиденье, чтобы взять сумочку и вещи, которые успела собрать. Я захватила несколько учебников – сколько поместилось в сумку – а также несколько комплектов одежды. Всего несколько. Наверное, какая-то часть меня все еще цеплялась за надежду, что все не так плохо, как описал Абель. Что отец быстро поправится, а я даже смогу уехать назад в колледж.

Но потом в голове раздавались его слова: «Тебя избрали». И я понимала, что уже не смогу вернуться.

Я проследовала за братом к входной двери и подождала, пока он ее распахнет, прежде чем войти внутрь. Ноги словно налились свинцом. Я знала, что войти в дом намного проще, чем выйти.

Я почувствовала витавший в воздухе аромат, отвлекший от печальных мыслей. Свечи моей матери. С ванилью и корицей. Я прекрасно знала, сколько она платила за эти свечи. Просто смехотворная сумма за воск, который все равно растает и пропадет. Сам по себе запах не был плохим, но тянул за собой воспоминания. Мне даже пришлось упереться рукой о комод возле двери, чтобы справиться с эмоциями.

Разве эта головокружительная тошнота всегда была такой мощной? Или же теперь, не беспокоя меня уже полгода, она решила возродиться с новой силой?

– Мне казалось, папа говорил, что у тебя все под контролем, – произнес Абель.

Глубоко вздохнув, я повернула голову. Туман перед глазами стал рассеиваться, хотя на лбу и выступила капелька пота.

– Дело в волнении. Оно усугубляет ситуацию.

Я страдала от нарушений вестибулярного аппарата. Обычно я легко с этим справлялась, уже зная, как держать это в узде. Но когда я не в своей стихии или испытываю стресс, все накатывает с удвоенной силой.

Я не жаловалась. Многим приходилось гораздо сложнее, чем мне. Посторонним казалось, что я просто неуклюжая. В любом случае, расстройство, из-за которого я иногда теряла равновесие и натыкалась на что-либо, сейчас наименьшая из моих проблем.

– Тогда возьми себя в руки. Пойдем, – сказал Абель, схватив меня за запястье и подхватив мои сумки свободной рукой.

– Это почти джентельменский поступок с твоей стороны, – произнесла я, когда брат повел меня к лестнице. – По крайней мере, если бы ты не решил оставить вмятину на моей руке, – я не стала напоминать о ударе по лицу, хотя была уверена, что там тоже останется след. Раньше Абель никогда меня не бил. Много раз был близок к этому, но знал, что отец ему не позволит. Теперь же, похоже, папины правила потеряли свой вес.

– Да пошла ты, Айви, – выплюнул он, но отпустил меня. Я не ожидала от Абеля таких поспешных действий, потому снова задалась вопросом, нервничал ли он из-за оставленных следов. Может, он переживал, что мужчина, «избравший» меня, будет взбешен. Технически, будучи главой семьи, Абель мог избивать меня хоть до полусмерти, но следов оставлять уже не должен был.

Мои мысли вернулись к Сантьяго де ла Роса. Моему будущему мужу.

Я знала его. Даже встречалась с ним лицом к лицу однажды. Впрочем, издалека я замечала его еще пару раз. А разговаривала действительно единожды. Я не была уверена, что Сантьяго видел меня до той беседы в кабинете отца.

Впрочем, это было до несчастного случая.

Хотя нет, скорее до покушения.

Я никак не могла понять, почему член семьи основателей выбрал меня в качестве невесты? Неужели тому причиной сократившийся, учитывая обстоятельства, выбор? Меня не посвящали в детали. Единственное, что я знала: с той ночи он превратился в затворника и скрывался в своем поместье.

Я остановилась у подножия лестницы. Семья де ла Роса – одна из тех, кто основал «Общество». Imperium Valens Invictum. Могущественная непокорная сила. По-моему, это весьма высокомерно. Даже отвратительно. Однако именно эта организация охватывала весь мир, стала тайным обществом. Избранным. Неуловимым. И опасным.

Семьи, состоявшие в «Обществе» были могущественны. Главы государств, лидеры секторов государственного управления. Медицинские эксперты. Ученые. Профессора. Церковные лидеры. И конечно, низшие касты, как моя семья. Призванные выполнять их приказы.

Семья де да Роса, напротив, находилась на самом верху пищевой цепочки. В «Обществе» они были все равно что членами королевской семьи.

Всего было тринадцать семей-основателей. Я запомнила это, поскольку при изучении истории тогда подумала, как же это число тут подходило. Несчастливая цифра, которая, казалось, снова и снова портила мне жизнь.

Мне было тринадцать, когда Хейзел исчезла.

Тринадцать, когда «Общество» принудило меня посещать одну из их школ.

Тринадцать, когда я впервые встретила Сантьяго де ла Роса.

Я все еще помнила тот день. Это случилось на первой неделе моего пребывания в католической школе для девочек, которую меня заставили посещать. Не то чтобы у меня было много друзей в государственной школе, но в этой все относились ко мне, как самому низшему созданию. И для этого оказалось достаточно слов одной девочки, раскрывшей всем, кто я такая. Как и почему меня приняли в школу, которую посещали дети лишь высшего эшелона.

Я до сих пор вздрагивала при воспоминаниях, насколько злыми там были девочки. По крайней мере, поначалу. Они дразнили меня из-за глаза. Раньше я носила челку, прикрывая пигмент, но у монахинь в новой школе были строгие правила, за нарушение которых наказывали, потому мне приходилось закалывать волосы.

Ирония в том, насколько жестокими могли быть монахини к детям Христа, которых должны были защищать. Лелеять. Или я что-то не так понимала в учениях Библии.