Реквием по любви. Грехи отцов
Шрифт:
– Вернулась, родненькая?
– Да.
– Жива-здорова?
– Да.
– Благодарю тебя, пресвятая дева Мария!
– бабушка отстранилась, пристально разглядывая ее с ног до головы. – А я ведь ушам своим не поверила, когда тебя услышала. Думала, все… совсем от горя умом тронулась! А тут… ох!
Она пошатнулась, и Лиза поспешила придержать ее. Рядом мгновенно оказался Андрей. Вдвоем они довели Валентину Степановну до беседки.
Усевшись на место, которое для нее освободили, бабуля тихо произнесла:
– Не пугайся, милая. Все хорошо. В моем возрасте что горе, что радость, действуют уже одинаково. Ступай, Лизонька. Принеси мне мои капельки.
Дурея от волнения за близкого человека, девушка направилась прямиком в дом. Пулей влетела на кухню, извлекла стакан из шкафчика и наполнила его водой. Затем, на одной из полок нашла пузырек с корвалолом, и принялась готовить раствор, отсчитывая необходимое количество капель.
Но вздрогнула всем телом и замерла, услышав вдруг громкий хлопок, отдаленно напоминающий звук смачной пощечины. Потом еще один.
И еще. А следом раздалось гневное шипение Ирины Павловны:
– Как ты смеешь говорить мне подобное? О каком прощении бормочешь?
Глава 84
Судя по всему, дядя Боря не пытался защититься. Лишь глухо прохрипел:
– И тем не менее, прости! Я ведь только сейчас понял, сколько боли тебе…
– Это правда! – перебила его женщина. – Боли было много!
– Ириша…
– Не прикасайся! – яростный всхлип. – Ты мне противен!
– А ведь когда-то любила…
– Любила? – истерический смех.
– Сука! Я не просто тебя любила. Я грезила тобой! До безумия. До дрожи. До мурашек. Не взирая на разницу в возрасте, и в социальном положении. И что получила взамен? Ты бросил меня! Обрек на жизнь в аду! Спасая Кирилла, не защитил ни меня, ни нашего ребенка!
– Да, все так! – рык, полный боли и отчаяния. – Я облажался! Страшно облажался! Но… я ведь не знал о ребенке, Ирина. Я захлебывался в своем горе. Вспоминая, что сделали с моим братом, до усрачки боялся за тебя! И не видел иного выхода. В тот момент мне казалось, что я поступаю правильно. Что рядом со мной тебе опасно. Что есть лишь один способ, сместить с тебя фокус врагов. Что, жертвуя нами, я даю тебе шанс на нормальную жизнь!
– О! Как благородно!
– Ни капли. От того и на душе паршиво. Но… я был уверен, что паскуды потеряют к тебе интерес, если я сделаю вид, что сам потерял его. Но, увы. Ублюдкам закон не писан. Их действия не поддаются никакой логике. Я просчитался. Сам того не ведая, поставил тебя под удар. Нет таких слов, чтобы выразить, как сильно я сожалею об этом. Как сильно раскаиваюсь.
– Вот и не сотрясай воздух. Я все равно не верю ни единому твоему слову.
– Почему же?
– Спустя всего пару недель, после нашего расставания, ты свалил за бугор с другой бабой! На которой, ко всему прочему, еще и женился. Вот, почему!
– Ирина…
– Предатель!
– Дай объяс…
Новый хлопок. Очень громкий. Даже звенящий.
А следом:
– Я все знала! Знала, на кого ты меня променял!
– Брак был фиктивным. Между нами никогда ничего не...
– Мне плевать! – яростно. – Факт остается фактом – ты женился на ней! И в качестве своей спутницы выбрал ее. А мне… даже не предложил… эту роль!
– А ты согласилась бы? Уехала бы со мной? Усыновила бы Кирилла?
– Какая теперь разница?
Приглушенный удар. Будто бы кулаком в стену.
Затем напряженное:
– Бл*дь! Да я сотни раз задавал тебе этот вопрос! Напомнить, что ты мне отвечала? Ни за что! Никогда! Ни в этой жизни! Здесь я родилась, здесь и умру! Что мне оставалось? Силой тащить тебя в другую страну?
– Я была слишком глупа, и не могла здраво оценить последствия своего упрямства! – взвизгнула Ирина Павловна. – Лучше бы ты и правда заставил меня, Боря! Лучше бы скрутил, и силой вывез из страны! И тогда наш сын был бы жив. И я… тоже. Но, ты пошел иным путем. В итоге, убил нас обоих!
– Не говори так! – рваный вдох, судорожный выдох.
– А как я должна говорить?
– Вообще молчи. Просто молчи, и позволь мне…
– Не позволю!
– Ира! – предостерегающе. – Не провоцируй!
– Ненавижу!
Очередная пощечина. Еще более звонкая, и бесконечно яростная.
– Я не в силах исправить прошлое! – горький смешок. – Хоть башкой о стену бейся, ничего не изменить! Я поступил, как ублюдок. Как конченная мразь, и презираю себя за это. Но жизнь ведь не окончена! У нас есть… настоящее…
– Именно. И в этом настоящем я ненавижу тебя всем сердцем!
– Ты лжешь, моя сладкая, - напряженно, вкрадчиво. – Безусловно, ненавидишь. Есть за что. Но… не всем. Не всем сердцем. Я же чувствую!
– Едва ли! Тебе показалось, Боря!
– Что ж… это легко проверить.
– Не прикасайся ко мне! Не взду…
Грохот. Град пощечин. Рваное дыхание. Невнятное мычание.
Снова грохот, и жалобный скрип старого тумбового стола.
– Отпусти! Немедленно!
– Думаешь, мне легко далось то решение? – гаркнул Прокурор так, что задрожали стены. – Нет! Я тоже любил тебя. Как никого и никогда в своей жизни! У меня годами не получалось вытравить тебя из своих мыслей, из своего сердца! Ты мерещилась мне в каждой встречной девке! Я больше пяти лет ни к кому не прикасался. Не мог. Воротило от всех. Тебя хотел! Одну тебя! Но понимал, в какой опасности ты окажешься рядом со мной. Да, мне так казалось. А потому я стискивал кулаки, и терпел дальше. Я периодически возвращался на Родину. Тайно. По поддельным документам. Под чужой личиной. Нечасто, но прилетал по делам. И всякий раз, за сутки до отлета, приезжал к тебе. Дежурил у твоего дома. Незаметно сопровождал по городу. Наблюдал. Следил. Делал выводы. Это было пыткой. Моей персональной пыткой. Из года в год ты становилась все краше. Все ох*ительнее. Такая близкая, и в тоже время недосягаемая. Ты всегда улыбалась прохожим. Беззаботно смеялась, встречаясь со знакомыми. Ты искренне радовалась жизни, и выглядела такой счастливой! Бесконечно счастливой! А я все больше убеждался в правильности своего решения. И в какой-то момент успокоился. Перестал дразнить себя подобными… свиданками. Перестал приезжать. Окончательно отпустил тебя. Разве мог я представить, что к тому времени ты уже… прошла через гребанный Ад? Разве предполагал, что тебя растерзали и уничтожили мои враги? Разве догадывался, что скрывается за твоим смехом и улыбками? Что все твое счастье – лишь чертова иллюзия? Я ошибся, и не оправдываюсь. Мне нет оправдания. Просто пытаюсь донести до тебя, что… мне тоже было несладко. С тобой не сравнить, но…
– Пять лет? – перебила она его, делая вид, будто не слышала всех откровений дяди Бори. – После меня у тебя никого не было всего… пять лет? Ты продержался так мало? Я ожидала большего. Ну и слабак же ты, Черчесов!
– А сама-то? – грозный рокот. – С твоей внешностью в монашки не заделаешься. Сколько их у тебя было? Сколько мужиков было после меня?
Ирина Павловна звонко рассмеялась. Но ее голос сочился болью и обидой:
– Считаешь, что вправе задавать мне подобные вопросы?
– Ты досталась мне девственницей! – прозвучало сипло. – Так что, да! На правах твоего некогда первого мужчины, я имею права задавать подобные…
– Ни одного!
Пауза. Затем, недоверчивое:
– Что?
– Никого не было. Ты все еще первый и единственный. К сожалению.
– Это шутка? Ты разводишь меня, что ли?
– Вовсе нет. Так уж вышло.
– Но… как?
– Очень просто! – рявкнула женщина. – Сперва я зализывала раны после нашего расставания. Потом узнала, что жду от тебя ребенка. Спустя некоторое время угодила в лапы тех уродов. Больше месяца провела в больнице. А когда вернулась домой, и встала перед зеркалом в полный рост, без одежды… в общем, я поняла, насколько теперь уродлива. Вся моя кожа в жутких шрамах. И я решила, что не обнажусь больше ни перед одним мужиком. Не хочу видеть жалость в их глазах. Или того хуже – отвращение.