Чтение онлайн

Отвлечься ей, правда, так и не удалось. Слово «кома» почему-то прочно засело у нее в голове в разных сочетаниях и не желало оттуда уходить: карлик в коме, Инга в коме… Все дело в коме. Может, и эти люди, ведущий и ведомый, находятся в коме, потому и не слышат друг друга в нормальном понимании, но при этом как-то общаются?

Полина вспомнила свое состояние, когда была в коме. Ей тогда представлялось, что она персонаж картины одной погибшей художницы, Кати Семеновой, обстоятельства смерти которой они с Виктором тогда расследовали. А временами она, как и Инга, куда-то перемещалась – в те места, в которых бывала раньше и в которых не была никогда. Встречала людей, которых хорошо знала и которых никогда до этого не видела…

Звякнула микроволновка, сообщая, что бифштекс разогрелся. Полина вздрогнула от резкого звука и рассмеялась: эффект разбившейся тарелки. Ну, и что он дает? Лично ее просто сбил с мысли, которая вот-вот должна была обрести форму…

Которая никогда не обрела бы форму, если бы сейчас, в этот самый момент не прозвенела микроволновка. Мысль бы ушла в сторону, Полина бы никогда так и не вспомнила того, что с ней произошло тогда.

Непроизвольно, не понимая зачем, Полина закрыла глаза. В голове опять зазвучали эти навязчивые сочетания, преобразовываясь в картинки: карлик в коме, Инга в коме. Конечно, все дело в коме! Именно там, в бессознательном состоянии, на грани жизни и смерти, Полина обрела свой дар. Слова звучали и звучали, картинки мелькали, одна сменяясь другой, с каждым мгновеньем убыстряя темп. Закружилась голова. Звуки извне пропали, точно так же, как когда приходила Инга. А потом слова и картинки слились в один сплошной поток, и уже невозможно было различить, где образ, где слово. Живая бегущая лента – дорога, по которой Полина понеслась. Она ее узнала, испугалась, пришла в восторг… Боль, ужас, счастье, кошмар и невероятное блаженство – все то, что Полина ощущала тогда, находясь в коме, она ощутила теперь. Ощущения усиливались, она устремлялась по дороге все дальше и дальше, вперед к неизвестной, пугающей и одновременно манящей, цели. Ощущения? Или воспоминания этих ощущений? Не важно. Это длилось долго: много-много часов, целую вечность. Но внезапно что-то изменилось. Потоком ее вынесло на плоскость рисунка. Статичный персонаж полудетской картинки – вот, в кого она превратилась. Нарисованная девушка с огромными от ужаса глазами – это она, Полина. Огромная нарисованная машина несется на нее, а она не может предотвратить неизбежное, ведь картина уже закончена. Страх и боль наполняют ее, но невозможно даже пошевелиться. Рисунок заселяется новыми персонажами: Виктор, мама, пришедшие ее навестить, но странным образом тоже преображенные в образы этой полудетской картинки… Ветер подхватывает листок и уносит прочь. Полина снова несется по сплошному потоку дороги, но уже обездвиженная, заключенная в тюрьму рисунка. Боль слегка притупляется, скорость, с которой ее несет, постепенно замедляется – поток распадается на отдельные фрагменты. И вот она уже может различить места, по которым летит рисунок, рассмотреть лица людей. Иногда ей кажется, что она узнает ту или иную комнату, того или иного человека, но не может вспомнить, когда здесь бывала, что с этими людьми связано. Да и не успевает – рисунок летит дальше, не останавливаясь, не задерживаясь ни на секунду.

Возникает ощущение, что все ей просто мерещится.

Никуда она не летит, рисунок лежит на столе в больничной палате. И вовсе он не закончен, ведь персонажи продолжают прибывать. И боль усиливается. Если найти в себе силы и вырваться из рисунка, боль исчезнет. Но тогда исчезнет и Полина, та девушка, которую она сама и нарисовала. Перед нею стоит нелегкий выбор, она не знает, на что решиться. Долго, невыносимо долго стоит на дороге, ожидая столкновения, которое все не происходит. Невыносимо долго терпит боль. А персонажи на картинке все прибывают. И вот, без всяких ее усилий, рисунок рвется, перегруженный образами. За обрывками бумаги сплошная чернота. Полина пытается сквозь нее пробиться, но ничего не выходит. В ужасе делает шаг назад, в небытие, в смерть – и с размаху налетает на женщину. Черную, как темнота за обрывками рисунка, старую, как ее вечная боль, но совершенно не страшную. Она не пускает ее назад, она говорит с ней. Ее голос Полине знаком. Он все время звучал, просто она не могла его выделить из потока видений и звуков и только теперь услышала. Необыкновенный, проникновенно полнозвучный, густой, как нижний регистр органа, голос старой негритянки. Полина слышит ее и понимает, хоть слов различить невозможно. Только слова – не суть. Суть – та необыкновенная субстанция ее голоса, которая, словно из волшебного сосуда, переливается в сосуд Полининой души. Этот голос, самый прекрасный на свете, наполнил ее до краев жизнью, знанием…

Все дело в коме. Все дело в этой необыкновенной старой негритянке. Она передала Полине свой дар.

Полина открыла глаза и улыбнулась счастливой и мудрой улыбкой. Ей захотелось позвонить Виктору, сказать, что она желает ему счастья, много-много счастья. Она отыскала телефон, набрала его номер и снова блаженно улыбнулась, приготовившись к разговору, но натолкнулась на отстраненно холодное: извини, я сейчас не могу разговаривать.

Все ее счастливое блаженство, вся ее обретенная в воспоминаниях мудрость разбились вдребезги. От обиды и боли она чуть не расплакалась. Отшвырнула телефон и, так и не пообедав, поплелась в комнату. Включила компьютер. Ей нужно было проверить одну свою мысль, хотя сейчас ни работать, ни жить не хотелось. Подождала, пока загрузится компьютер, с трудом сдерживая слезы. Набрала на Яндексе: «внезапно пробудившийся талант». Подумала, что вопрос нужно было задать по-другому, хотела исправить запрос, но страница уже открылась.

Материала оказалось на удивление много. В числе прочего даже обнаружилась статья о ней самой. Подробно и очень детально, шаг за шагом, излагалась история «болезни» Полины Лавровой от момента аварии до полного осознания дара. Кто мог написать о ней такую статью? Имя автора было незнакомо. Ладно, подумала Полина, разберусь с этим позже, и открыла следующий файл… Там оказалась статья об учителе математики из Воронежа, у которого вдруг открылся необычайный музыкальный талант. Проснувшись однажды утром, он почувствовал непреодолимое желание записать музыку, которая ему приснилась. На работу не пошел, сел и за один день написал симфонию. Он и сам не мог объяснить, как это получилось. Но с того дня математик начал писать музыку. Талант его развивался стремительно, но на самой вершине своего творческого успеха он вдруг отправился в Светлый – с этим городом его, по словам родственников и знакомых, ничто не связывало – и бросился под электричку.

Светлый! Такого поворота Полина не ожидала, пока прослушивала статью. К ней давались две ссылки. Одна отправила ее к небольшой информационной справке, в которой уточнялись подробности жизни и гибели музыканта. Оказалось, что примерно за полгода до этого он пережил клиническую смерть в результате поражения электрическим током. Но вторая ссылка заинтересовала Полину еще больше. Это было интервью с известным композитором Сергеем Покровским из Светлого. Он обвинял погибшего в плагиате, утверждая, что все эти вещи, которые новоявленный музыкант выдавал за свои, написал он. Скандал разгорелся, когда Покровский выписался из больницы, где оказался в результате несчастного случая: попал под электричку.

Пережив небольшой шок от всех этих невероятных совпадений, Полина продолжила поиск. Но теперь она его несколько сузила, добавив к комбинации слов «внезапно пробудившийся талант» «город Светлый».

Результат превзошел все ее ожидания. Герои еще двух статей почти полностью повторяли путь несчастного учителя математики из Воронежа: сорокалетняя домохозяйка из Лиона, которая внезапно почувствовала тягу к рисованию, и двадцатилетний гимнаст из Харькова, у которого вдруг открылись экстрасенсорные способности. Всех этих людей объединяло много общего: в разное время они пережили клиническую смерть, талант их проявился неожиданно, бурно, но очень кратковременно, потому что жизни их внезапно обрываются. В Светлом. В результате самоубийства. Кстати, история француженки из Лиона нашла продолжение. Спустя месяц после ее смерти родственники выставили на аукцион ее картины. Все до одной – а всего их было двенадцать – были куплены русским художником Василием Крымовым, что проживает в городе Светлый. Как утверждает автор статьи, стиль художника и француженки был идентичным.

Светлый, Светлый, Светлый. Все сходится на этом чертовом городе. Кома. Все сходится и на ней. Самоубийства. В каждом случае было самоубийство. Внезапно пробудившийся талант… Судя по всему – повторение чужого таланта. А ее собственные способности? Они тоже повторение? Повторение, заимствование или что-то другое? Старая негритянка передала ей свой дар, когда Полина была в коме. Передала, подарила, наполнила до краев, но, в отличие от композитора Покровского, не потребовала его назад.

Ведущий и ведомый. Вероятно, все дело в их взаимоотношениях. Негритянка передала ей свой дар добровольно и… сознательно? Да, именно сознательно. Они увидели и услышали друг друга. Не это ли имел в виду Мартиросян? Но что послужило для них эффектом разбившейся тарелки?

Полина откинулась в кресле, прикрыла глаза, пытаясь снова войти в то состояние воспоминания-транса, которое сегодня уже пережила. Представила дорогу, представила рисунок, представила негритянку. Но ничего не вышло: картинки оставались отдельными картинками и не желали сливаться в поток. Тогда она стала эти картинки складывать, просто, без всякого транса, последовательно одну за другой. Получилась довольно стройная история – рассказ по картинкам о девушке Полине, которая, осознав весь ужас реальности, не захотела в нее возвращаться. Повернула назад, в смерть – и с размаху налетела на эту старую темнокожую женщину. Вот тут-то они друг друга увидели. Столкновение душ в состоянии комы и есть эффект разбившейся тарелки. Но для этого нужно, чтобы обе души находились в одной параллели – в один и тот же момент пребывали в состоянии клинической смерти.

Учитель из Воронежа, француженка из Лиона, гимнаст из Харькова побывали на границе жизни и смерти и обрели дар. Но, получается, не сразу, как только вышли из комы, а через какое-то время – в случае с француженкой так довольно продолжительное. Значит ли это, что дар они обрели не в коме? Да, наверное. Но на каждом из тех, кто там побывал, сохраняется особый отпечаток. Человек меняется так или иначе. И меняется очень существенно. Полина по себе это знает. Переживший клиническую смерть навсегда остается как бы одной ногой там и может, как антенна, улавливать мысли, воспоминания, чувства того, кто в коме находится в данный момент. Все это происходит не умышленно: ни передающий, ни улавливающий и сами этого не понимают – они не видят друг друга и в обычном понимании не слышат. Возможен ли для них эффект разбившейся тарелки? Вполне вероятно. Но во всех этих трех случаях его не произошло. Учитель «услышал» музыку Покровского, французская домохозяйка – вероятней всего, увидела картины художника из Светлого, гимнаст… О нем информации мало, но, скорее всего, в его случае было нечто подобное. Но одно не понятно: почему эти люди покончили с собой? И почему с разных концов мира приехали для этого в Светлый? Возможно, здесь-то и кроется некое преступное изобретение Мартиросяна. Значит, никакая он не жертва.

Интересно, а как сложилась дальше творческая жизнь художника Крымова и композитора Покровского? Повлияла ли на них вся эта история. Должна была повлиять. Продолжают ли они работать? И, если продолжают, не изменился ли стиль их творчества, тематика, жанр? Полина набрала новый запрос. И натолкнулась на такое, отчего долго не могла прийти в себя.

В конце января этого года художник Василий Крымов, закончив свою последнюю картину «Реквием Сальери», выбросился из окна и разбился насмерть. По описанию, которое Полина запросила, картина представляла собой некий странный автопортрет: художник в историческом костюме представляет себя композитором Сальери. Но еще больше Полину потрясла следующая информация. Пятнадцатого сентября, в тот самый день, когда из Светлого в Нальчик вылетели Инга и Альберт Мартиросяны, в ресторане аэропорта покончил жизнь самоубийством композитор Покровский. В кармане его пиджака нашли записку: «Ты был прав. Спасибо, что подсказал выход». Записка эта была написана на обороте фотографии последней картины Крымова «Реквием Сальери» и, судя по всему, обращена именно к нему.