Чтение онлайн

— Переломы есть?

На мой вопрос Альбина отрицательно качнула головой, а Маша укоризненно взглянула на меня:

— Ты хотел уехать, оставив ее на дороге?

— Маша, счет шел на минуты, кроме того, посчитал, что она ранена смертельно. Я был в шоке после взрыва, до конца не осознавал происходящего.

— Кроме этой ранки у нее все нормально, — немного подобрела Маша, — Но я не понимаю, почему она так долго без сознания.

— Это защитная реакция организма на стресс, главное, чтобы травма не вызвала отека мозга, а шрам у нее прикроется волосами. Интересно, кто она такая и что она делала на шоссе в это время, буквально в ста метрах от «Очага»?

— Как очнется, так и спросишь свою невесту, — съязвила Альбина.

— Какая нахрен невеста? — отмахнулся от ее слов, — Вон Ашот ее спас, думаю, что, сам того не понимая, он нашел себе девушку.

Меня выпроводили с «женского угла», и я, сопровождаемый их подколами, приступил к делу. Последнюю ревизию мы проводили три месяца назад — обновили запас тушенки, консервов, воды. Этот ритуал продолжался почти два года — каждые полгода проводилась ревизия припасов: старые забирались наверх для использования, новые отправлялись в НЗ. Помимо продуктов длительного хранения здесь было практически все, начиная от палаток и заканчивая походными инструментами. Отдельной темой был огромный советского образца шкаф, в котором хранилось оружие. Мы все трое имели разрешение на огнестрел, и предельно допустимый лимит в пять единиц оружия был использован на все сто процентов. Изначально долго не могли прийти к единому решению по калибру и моделям, но в итоге решили все унифицировать, чтобы проблем с патронами не было.

В качестве оружия самообороны были выбраны карабины Вепрь Молот 12 калибра и Моссберг 590 А1. Для них были 1200 разрешенных законом патронов, по большей части пулевые и крупная картечь. Для охоты были карабины Ata Arms Turqua Laminated stock 308 Win и карабины Соболь калибра 22 LR. В обоих случаях выбор был продиктован доступностью и ценой патронов. Апогеем вооружения были финские Sako-trg 42 в калибре 338 Лапуа Магнум. Эти карабины обошлись дороже всего, хотя покупались на оружейной барахолке Ганзы. Но оно того стоило — не считая ножей, топоров, пары арбалетов и луков, мы имели 15 единиц огнестрельного оружия и почти восемь тысяч патронов разного калибра. Но самой главной ценностью, хранимый как зеница ока, был квадрокоптер мавик 3Т с тепловизором. Помимо сворего стандартного кейса, я его дополнительно упаковывал в полиэтиленовый мешок с наклейкой «Хрупкое». На квадрокоптер возлагал особые надежды, во время войны они являлись самым грозным оружием. Саму СВО некоторые так и называли — Война Дронов.

Впервые, когда мы осознали неизбежность ядерной войны, я определил срок в десять лет, который последует за войной и в течении которого выживание будет личным делом каждого. Лишь по истечении десяти лет, по моим прогнозам, можно будет надеяться, что появится подобие нормальной власти. А значит, до этого времени придется надеяться только на свои силы. И именно сегодня в 18:06 начался отсчет этих десяти тяжелейших лет.

Все мое детство прошло в двухкомнатной квартире по улице Любы Новоселовой, дом 15. Отец умер, когда мне было пять лет, я даже еле помнил очертания его лица. Он полез разнимать дерущихся в ресторане и получил удар ножом в живот. Его убийца банально промахнулся и попал в отца. Ему дали двенадцать лет, но отца к жизни это не вернуло. Мать работала медсестрой в госпитале в Одинцово — ее очень ценили хирурги и анестезиологи, подчеркивая, что такой грамотной операционной сестры никогда не встречали. Но признание ее заслуг не давало нам лишних денег, до самой армии всегда в чем-то нуждался, не мог себе позволить многого. Нехватку денег компенсировал отчаянной смелостью и решимостью. Так я и познакомился с Денисом, успевшим к своим двадцати двум годам отсидеть годичный срок. Раньше Денис со совей красавицей Машей жил по Можайскому шоссе, но впоследствии переехал на Новоселовой, в дом по соседству.

Денис был смотрящим по району, к нему приходили за советом, обращались за помощью. Мы познакомились в ночном клубе «Дилижанс», когда я пришел на выручку незнакомому парню, окруженному четырьмя дагестанцами. Конфликт удалось уладить без драки, но смотрящий мой поступок оценил. Только мой уход в армию прервал нашу дружбу на недолгое время. Демобилизовался я осенью 2021 года, а уже в марте вновь очутился в военкомате по зову сердца. В соседней стране шла военная спецоперация, находиться в стороне я просто не мог по соображениям совести. Первый полугодовой контракт прошел удачно, продлив его еще на полгода, я был ранен под Купянском. И хотя ранение было неопасное, мне выплатили положенные три миллиона, а мэр Одинцово от имени города добавил еще полтора. Я был одним из первых добровольцев нашего города, и такая инициатива пришлась городской администрации по душе.

Еще во время второго контракта с Минобороны пришлось одно время сопровождать одного генерала на фронте. После одной из таких вылазок генерал вернулся в Донецк, где встретился с местными властями. После застолья, сопровождавшегося обильной выпивкой, все собутыльники генерала вырубились. Я был единственным, кто не пил по долгу службы — генерала сильно развезло, и именно тогда он и впервые упомянул о неминуемой ядерной войне.

— У нас пара лет, прежде чем по нам нанесут ядерный удар.

Эти слова я запомнил хорошо, а буквально через месяц меня комиссовали по ранению. Первым, с кем поделился информацией, был Денис. Он серьезно отнесся к моим словам и поддержал меня в стремлении обезопасить жизнь и улучшить шансы на выживание. Он же предложил посвятить в наши планы Ивана. И хотя мы с Ваней жили в одном доме, друзьями раньше не были. Максимум могли кивнуть друг другу или поздороваться.

Ваня был мастером на все руки — чинил электронику, разбирался в инструментах, даже умел варить газовой сваркой. Свой гараж-ракушку он переоборудовал в мастерскую, где за мизерную плату мог творить чудеса — вытачивать детали, ремонтировать технику. Даже наш подвал, прежде нежилой и наполовину затопленный, именно благодаря его знаниям преобразился в весьма сносное жилье, где мы начали складировать свои вещи. Был у Вани один грех — любил выпить. Но примерно года два назад он встретил Альбину, татарку, приехавшую учиться из Казани. Эта девушка парня буквально преобразила — Иван стал больше ухаживать за собой, бросил пить и курить, стал реально зарабатывать.

Денис, как я уже говорил, был смотрящим на районе и проблем с деньгами не испытывал. За решение споров, разруливание спорных ситуаций он получал отличные дивиденды. Раньше Денис со своей красавицей тратил их на красивую жизнь, но последние два года вкладывал в наше общее дело. Один ремонт подвала обошелся в круглую сумму, а ведь, кроме этого, мы купили два вездехода. Я выбрал Додж Дуранго, а Денис предпочел Ниссан Патрол 1998 года с дизельным атмосферным двигателем на 4.2 литра. Обе машины внешне выглядели непрезентабельно, но вся ходовая, мотор и примитивная электроника были заменены и работали как часы.

Ваня не мог позволить себе машину, но его вклад руками был более важен — общими усилиями мы купили ему вездеход Газ—66. Самой затратной частью, наряду с оружием и машинами, была покупка дома. Месяцами мы просматривали все объявления о продаже домовладений в сельской местности. Главными критериями поиска были удаленность от густонаселенных пунктов, наличие леса и реки, источники чистой питьевой воды. Я понимал, что после ядерной войны централизованная подача воды, газа и электроэнергии прекратится. Ясное дело, что в каких-то отдаленных регионах, городах или поселках все это может еще работать какое-то время. Но этого не узнать заранее, а сам интернет не пестрил объявлениями типа «Удачное место, чтобы пережить ядерный апокалипсис».

Месяцами мы просматривали объявления, изучали карту местности, ковырялись в различных источниках, но ничего подходящего не находилось. Место для построения небольшой общины нашлось совершенно случайно. Мой дед, Никитин Иван Сергеевич, на старости лет решил работать егерем. Вместе с моей бабушкой Антониной Павловной они проживали в старинном русском городе Рязань. Бабушка была ветеринаром, и два года назад ее пригласили осмотреть зубров в питомнике Окского заповедника. Дед ее и повез в Брыкин Бор, где располагалась контора заповедника. Сам питомник зубров находился примерно в километре от поселка. Дед, отставной военный, влюбился в природу. А его предложение трудоустроиться егерем было принято благосклонно: несмотря на свои шестьдесят с хвостиком, дед выглядел крепким мужиком. Да и руководство заповедника справедливо решило, что сможет заполучить специалиста за счет трудоустройства— их ветеринары увольнялись из-за низкой зарплаты.