Чтение онлайн

Если не обращать в данном отрывке внимания на ошибочное представление автора о западном человеке как генетически предрасположенном к капитализму, то в «твердом остатке» можно выделить следующую мысль: открытие Америки Колумбом, давшее начало колониальным грабежам, было гораздо более существенным фактором развития капитализма в Европе, чем Реформация с ее «протестантской этикой».

Кстати, точка зрения Вальцева о роли географических открытий в становлении капитализма достаточно распространена. Причем другие авторы обращают внимание на открытие не только Америки, но также — морского пути в Индию. Опровергая Вебера, современный исследователь капитализма Юрий Кузнецов пишет: «Процветание протестантских стран Северной Европы начиная с XVI века во многом объяснялось фактором Великих географических открытий — открытием Америки и, в особенности, морского пути в Индию. В результате Северная Италия и прилегающие к ней области (Венеция, Марсель) потеряли свою исключительную роль торговых посредников, находящихся на главных торговых путях в страны Востока» [91] . Подобную точку зрения можно назвать условно «геополитической». Она вполне аргументирована, с ней следует согласиться. Однако она не исключает ответа на вопрос: каковы духовные и религиозные причины (корни) капитализма?

Заслуживает внимания позиция современного исследователя хозяйственной этики христианства Н. В. Сомина [92] . Он считает, что протестантизм никаким особым мистическим «духом капитализма» (который пытался разглядеть Вебер) не обладает. Протестантизм, по его образному сравнению, оказался подобен большой «пробоине», которая возникла в стене христианских запретов и ограничений. Эта стена выстраивалась и поддерживалась христианской церковью в целях защиты общества от разрушительной стихии капитализма с тех пор, когда христианство приобрело статус официальной государственной религии (т. е. со времен императора Константина Великого). Христианская церковь хорошо понимала человеческую природу, отягощенную грехами и страстями сребролюбия, стяжательства, зависти, сластолюбия, властолюбия, тщеславия и т. п. Однако в силу целого ряда причин Церковь как земная организация стала ослаблять свое противостояние страстям и «духу времени». Все это хорошо описано в книгах по церковной истории.

Через внезапно образовавшуюся «дыру» в стене ограничений и запретов в традиционное общество стремительно ворвался «дух капитализма» и стал быстро уничтожать христианство в его католической модификации и сложившийся социальный порядок. Впрочем, иного ждать и нельзя было, ибо католицизм лишь номинально оставался христианской религией, а фактически выродился в ересь, лишившись благодати Святого Духа. Атмосфера истинной духовности сменилась атмосферой удушающих запретов и наказаний (достаточно вспомнить инквизицию [93] ). Страх Божий был замещен страхом наказания со стороны представителей иерархической вертикали власти Ватикана. А страх человеческий, как известно, плохая гарантия от «пробоин» в стенах административных запретов. Для понимания этой истины даже не надо быть знатоком европейской истории Средних веков. Достаточно вспомнить события 1991 года, когда разом рухнули все стены запретов, ограждавшие и защищавшие Советский Союз как государство.

Кстати, протестантизм оказался «дырой» не только в стене, защищавшей духовное пространство Европы. Протестантизм сыграл роль «дыры» в стенах ее экономического пространства. Напомним, что, по мнению Зомбарта, главными носителями «духа капитализма» были евреи. Будучи скованы разными запретами и ограничениями в католических странах, они устремились в страны победившего протестантизма, где получили «режим наибольшего благоприятствования» и способствовали быстрому капиталистическому развитию принявших их стран. Хотя считается, что наиболее либеральный для евреев режим предлагали страны с преобладанием кальвинистов и пуритан, однако и страны с лютеранским протестантизмом оказывались вполне подходящими для раскрытия потенциала их «капиталистического духа». Достаточно вспомнить, что Ротшильды, Варбурги, Шиффы, Мендельсоны и многие другие известные еврейские банкиры начинали свою капиталистическую карьеру в лютеранской Германии.

Ряд исследователей полагает, что исходной точкой развития капитализма следует рассматривать не великие географические открытия и не Реформацию, а Возрождение и движение, называемое гуманизмом. Впрочем, Возрождение и гуманизм тесно переплетены, они, прежде всего, зародились в Италии, проявили себя в сфере литературы и искусства. Для Возрождения и гуманизма характерны два признака:

а) в центре мироздания оказывается человек, а Бог уходит на второй или даже десятый план;

б) в качестве эталона искусства рассматривается искусство античного общества, при этом вместе с античным искусством в жизнь средневекового человека начинают привноситься идеалы и принципы язычества.

Можно еще добавить, что Возрождение и гуманизм были своеобразной реакцией протеста на политику католицизма, который действительно создавал удушающую атмосферу в обществе. Впрочем, о католицизме у нас разговор еще впереди. Здесь же мы хотим подчеркнуть, что Реформацию и борьбу католицизма с зарождающимся протестантизмом можно рассматривать как серьезную грозу, которая бушевала над Европой на протяжении нескольких десятилетий. Некоторые историки полагают, что гроза завершилась с окончанием так называемой тридцатилетней войны, после подписания в 1648 году Вестфальского мира. Именно от этой временной точки, между прочим, некоторые историки ведут отсчет существования современного капитализма. Так вот, грозе Реформации предшествовали раскаты грома в виде Возрождения и гуманизма, которые исходили из Италии. Вот что пишет по этому поводу В. Н. Тростников, известный философ и православный публицист: «Раньше всего эти настроения появились у темпераментных итальянцев, которые уже в XIV веке стали инициаторами литературно-художественного движения, получившего название «гуманизм», под которым понималось освобождение человеческой личности от гнета церковников. В самом раннем произведении этого рода, «Декамерон», его автор Боккаччо изображает католических монахов хищными, корыстолюбивыми, похотливыми и невежественными паразитами общества. Но это была только проба сил» [94] . Впрочем, мнение В. Тростникова (и многих исследователей Средних веков) не противоречит взглядам тех авторов, которые рассматривают Реформацию и протестантизм в качестве мощного толчка капиталистического развития Европы, а лишь дополняет их.

Но стоит отметить, что средневековая Италия во времена Боккаччо, Тициана и Микеланджело была оазисом банков, которые занимались как кредитными, так и депозитными операциями, получали капиталистическую прибыль в виде ссудного процента (между прочим, в XIII—XIV веках банков в Европе больше нигде не было). Тут мы также сталкиваемся с дилеммой «курица и яйцо: что из них возникло раньше?» Может быть, «дух капитализма», исходивший из банковских кварталов Генуи, Флоренции и Венеции, и предопределил разложение христианства и его замещение в сфере искусства творениями, заимствованными из античного языческого мира?

А затем языческая «зараза» из сферы высокого искусства стала распространяться на сферу повседневной бытовой и хозяйственной жизни?

В общем, даже самый беглый обзор средневековой жизни Европы ставит под сомнение теорию Вебера о первичности «протестантской этики» по отношению к капитализму. Капитализм представляется более фундаментальным явлением и процессом, а протестантизм и все его вариации — не более чем конкретно-исторические формы проявления капитализма. Иначе говоря, Вебер засмотрелся на маску, но не разглядел за ней отвратительную рожу капитализма. Рожу того капитализма, который существовал еще за несколько тысячелетий до Вебера.

За «кадром» теории Вебера о происхождении капитализма остался еще важнейший источник «духа капитализма». Речь идет о принципе «свой — чужой», которым руководствовались пионеры капитализма и который формально не входил в этические нормы протестантизма. Ряд исследователей истории капитализма и протестантизма придерживаются примерно следующей схемы объяснения причин необузданной энергии кальвинистов (именно кальвинистов, у которых это выражено особенно ярко):

а) кальвинистский фанатик тем или иным способом получает начальный капитал;

б) этот капитал для него служит подтверждением его «богоизбранности» и «исключительности»;

в) это дает ему уверенность в том, что он как «избранный» обладает правом господствовать над другими людьми.

Другие люди, не получившие «знак» «избранности» в виде богатства, — люди «второго сорта», которых его протестантский бог предопределил быть рабами «избранного». По сути это, «протестантский расизм», который имеет не этническую, а социально-экономическую природу. Наблюдаются определенные параллели с иудаизмом, который характеризуется презрительным отношением иудеев (евреев) к тем, кто не принадлежит к их племени. Согласно талмудическому иудаизму для иудеев остальные — не просто «чужие», они даже не люди, а просто живые существа, имеющие внешность человека. В Ветхом завете мы встречаем много мест, где проводится четкое деление на «своих» и «чужих». В контексте рассматриваемых нами экономических проблем весьма значимым является следующая установка иудаизма: «Не отдавай в рост брату твоему ни серебра, ни хлеба, ни чего-либо другого, что можно отдавать в рост; иноземцу отдавай в рост, а брату твоему не отдавай в рост» (Втор. 23: 19-20). Евреи почти две тысячи лет находились в рассеянии, т. е. среди «чужих». Поэтому приведенная выше установка из Второзакония последовательно реализовывалась (и продолжает реализовываться) носителями иудаистской идеологии через практику ростовщической эксплуатации всех «чужих».

Если не принимать во внимание упомянутого «протестантского расизма», трудно понять, откуда бралась такая хладнокровная жестокость, которую проявляли первые носители «духа капитализма» в эпоху первоначального накопления капитала. В Европе эта жестокость проявлялась по отношению к мелким землевладельцам, которых сначала лишали земли, а затем убивали или заставляли работать как рабов. В Америке белые протестантские колонисты проявляли эту жестокость по отношению к индейцам, которых поголовно уничтожали «как зверей» (кстати, колонисты-католики, которые осваивали Южную Америку, такой жестокости не допускали). В Африке протестантские купцы (вместе с купцами-иудеями) проявляли эту жестокость по отношению к местным жителям, которых захватывали или покупали в рабство.