Чтение онлайн

Однако тот же самый принцип, такой очевидный и естественный в науке, встречает невероятное сопротивление, если прилагается к мудрости; к открытиям, относящимся к самопознанию и нравственному наставлению души. Здесь, что удивительно, защитники образования, которые найдут нелепой идею предложить будущим физикам, только-только переступившим порог университета, самостоятельно выучить теорию электромагнитного излучения, с пеной у рта примутся доказывать, что один человек никак не может научить мудрости другого.

Этот предрассудок так глубоко укоренился в преподавательской среде, что даже поставил под удар смелые замыслы Милля и Арнольда, как, впрочем, и высокопарные надежды Рильке, который в последней строке своего стихотворения «Архаический торс Аполлона» предположил, что заветное желание всех великих представителей культуры – вразумлять свою аудиторию: «Du musst dein Leben andern/Ты жить обязан по-иному».

Надо отдать должное религии: она никогда не соглашалась с теми, кто считал, что научить мудрости невозможно. И решалась напрямую обращаться к самым главным вопросам жизни человека: зачем я работаю? Как я люблю? Как мне быть хорошим? – прибегая к способам, которые заинтересуют атеистов, пусть даже они вряд ли согласятся с конкретными ответами.

Как уже предполагалось в этой главе, у культуры есть все необходимое, чтобы разрешить эти проблемы, не обращаясь к религиозным догмам. Ошибки, которые вносят хаос в нашу личную и общественную жизнь, служили исходным материалом для произведений культуры с античных времен. В искусстве с избытком хватает примеров о глупости, жадности, похоти, зависти, гордости, сентиментальности или заносчивости. Все необходимое мы сможем найти в работах Фрейда, Маркса, Музиля, Андрея Тарковского, Кэндзабуро Оэ, Фернанду Пессоа, Пуссена или Сола Беллоу. Но эта сокровищница используется крайне редко и неэффективно из-за ни на чем не основанного убеждения, будто культура не может служить нашим горестям.

Ни один из существующих ведущих институтов культуры не проявлял интереса к тому, чтобы обучить нас искусству жить. Если искать аналогию из истории науки, то исследования этического поля находятся на уровне дилетантской возни с химикатами в садовом сарае, и когда еще они выйдут на уровень профессионалов, проводящих скрупулезно выверенные эксперименты в исследовательских лабораториях. Университетские ученые, очевидные кандидаты в учителя души, уходят от подобных задач, заявляя, что у них есть дела поважнее. Их пугает ответственность за обольщение своих слушателей, они смертельно боятся простоты, они предпочитают не замечать, какие мы хрупкие, и сознательно не желают видеть, с какой готовностью мы забываем все, даже самое важное.

Религия – кладезь навыков коррекции. Ее пример предлагает новую учебную программу: классификация знаний согласно проблемам, к которым они относятся, а не дисциплинам, в которые они каким-то образом попали; стратегия целенаправленности лекций (чтобы мы становились лучше и благоразумнее); овладение ораторским искусством; новые методы развития памяти и более эффективные стратегии в книгопечатании.

В том случае, если эти образовательные практики покажутся кому-то слишком христианскими, следует вспомнить, что их применяли задолго до Рождества Христова. Греков и римлян занимало, как определять знания для потребностей души; именно они первыми создали школы для распространения мудрости, приравняли тексты к лекарствам, поняли важность риторики и повторения. Не следует позволять атеизму становиться на пути традиций, которые являются частью нашего общего, независимого от вероисповедания, прошлого, ранее отвергавшегося мирянами в силу того, что они ошиблись, определяя истинных создателей этих традиций.

Религия, в отличие от современных университетов, не ограничивает обучение каким-то конкретным периодом времени (несколько лет молодости), конкретным местом (кампус) или единственным форматом (лекция). Признавая, что мы в одинаковой степени и чувствующие, и обучаемые существа, религия понимает, что должна задействовать все имеющиеся в ее распоряжении ресурсы, чтобы воздействовать на наш ум. Многие религиозные методы, пусть и далекие от современных образовательных идей, должны, тем не менее, считаться крайне важными, если мы хотим более эффективно доносить идеи, будь то теологические или сугубо мирские, до наших дырявых, точно сито, голов. Эти методики заслуживают изучения и адаптации, чтобы в оставшееся у нас время мы получили возможность сделать на пару ошибок меньше, чем предыдущее поколение.

Церковь пятнадцатого столетия на боковой улочке безымянного городка Северной Европы. Самое начало второй половины темного зимнего дня, человек средних лет стряхивает капли с зонта и переступает порог. В церкви тепло и сумрачно, горят только несколько рядов свечей, отбрасывающих пляшущие тени на каменные стены. Вдоль центрального прохода стоят удобные, вытертые многими поколениями прихожан скамьи, на полу подушечки для молитвы, на каждой вышито «Mater Dolorosa» («Богоматерь Скорбящая»). На коленях в углу стоит пожилая женщина и что-то бормочет себе под нос, глаза закрыты.

Мужчина устал. Болят суставы. Он чувствует себя слабым, ранимым, того и гляди расплачется. Не какое-то отдельное событие привело его сюда, просто цепь мелких унижений, следующих одно за другим, вызвала угнетающее ощущение собственной посредственности, ненужности, отвращение к самому себе. Его карьера, когда-то многообещающая, давно уже катится под уклон. Он знает, что остальные видят его никчемность, на всяких мероприятиях стремятся держаться от него подальше, многие его письма и предложения остаются без ответа. У него уже не хватает уверенности в себе, чтобы продвигаться дальше. Он в ужасе от собственной нетерпеливости и тщеславия, которые и загнали его в этот профессиональный тупик. Его мучают угрызения совести и дурные предчувствия, он страдает от одиночества. Однако он знает, что не может показывать свои тревоги дома. Сыновья должны верить, что он сильный. У его жены, которая вертится как белка в колесе, и так хватает забот… да и опыт подсказывает, что, если прийти домой в таком настроении, закончится это плохо.

«Я понимаю…». Джованни Баттиста Сальви. «Мадонна в печали» (1650).

Он хочет заснуть, хочет, чтобы его обняли. Ему хочется плакать, хочется, чтобы его простили и приободрили. Из скрытых динамиков доносится музыка. «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха, ария «О Боже! Милостив мне буди ради слёз моих!». Человек ищет какие-то идеи, за которые он мог бы ухватиться, но не находит ничего крепкого и надежного. Он не может мыслить логично, даже сама попытка лишает его последних сил.

Упав на колени, он бросает взгляд на картину, которая висит над алтарем. На ней изображена нежная, сострадательная, добрая молодая женщина с нимбом над головой. Она смотрит на него сверху вниз с бесконечной заботой… и ему не надо ничего говорить, она и так, похоже, все понимает.

Он вспоминает молитвы, которые выучил давным-давно, еще ребенком, когда всем казалось, что он далеко пойдет, когда он знал, что надо делать, чтобы другие им гордились, когда родители волновались, хорошо ли он поел, и вытирали ему жирные пальцы после еды, когда перед ним были открыты все пути: «Святая Мария, Матерь Божия, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей, аминь. – Он закрывает глаза и чувствует, как слезы наворачиваются на глаза. – К Тебе я пришел, и перед Тобой стою, печальный и грешный. О, Матерь Божия, не пренебрегай мольбами моими, но услышь меня в Своем милосердии и ответь мне…»

Хотя мы указали, что эта сцена происходила в Европе, она могла иметь место в любом уголке этого мира. В таком же отчаянии люди приходят в церковь Богоматери Доброго Здравия в Куала-Лумпуре, и в храм Богоматери Скорбей в Райнленде, штат Миссури, и в грот Унянг, посвященный Богоматери, в Южной Корее, и в церковь Отражения Богоматери в Венесуэле. В этих святых местах страждущие смотрят снизу вверх на Деву Марию, зажигают свечи, молятся и рассказывают о своих личных горестях женщине, которая не только Redemptoris Mater, Мать Спасителя, но также Mater Ecclesia, Мать Церкви во всей ее совокупности, то есть, символически, всех ее членов.