Чтение онлайн

Ладуха еще некоторое время продолжал съемку, и впоследствии, при демонстрации фильма, на экране еще долго светилось теперь уже умиротворенное лицо Павлухина.

Отложив кинокамеру, геолог осторожно приблизился к телу. Он смотрел в ставшее чужим лицо со сложным чувством суеверного страха, любопытства и отвращения. Пересиливая себя, притронулся к щеке Павлухина кончиками пальцев и с большим трудом удержался, чтобы тотчас же не отдернуть руку. Щека была теплая и живая, совсем нормальная, если не считать ее чрезмерной бледности. Ладуха осторожно похлопал по щеке. Лицо было как ватное. Он потрепал активнее, потом залепил несколько пощечин средней силы. Океанолог не реагировал. Тогда Ладуха вернулся к рюкзаку и отыскал на дне флягу с водой. Воды было достаточно: около трех литров. Он вернулся и едва не вскрикнул.

Павлухин уже сидел, вполне осмысленно осматриваясь вокруг. Лицо его порозовело, и только усики несколько тревожно топорщились на верхней губе, словно прошитые, подчеркивая растерянность и беспокойство. Но внимание геолога привлекло совсем другое, — Павлухин проследил за его взглядом и, оглянувшись, даже привстал от неожиданности: роща стремительно меняла свой облик. Незаметная для глаз жизнедеятельность прорвалась бурным метаморфозом, сменилась вспышкой непривычной для человека активности. Кусты оставались неподвижными, но снизу, от корней, наплывала черная волна, окрашивая каждое растение в траурный цвет. Вслед за волной по всему стеблю формировались попарно расположенные острые почки. Весь этот процесс длился какую-то минуту и завершился, когда листья покрылись бахромой, словно сажей.

Стряхнув оцепенение, Ладуха бросился к киноаппарату, но было уже поздно: роща опять стояла застывшая и немая. Он выругался сквозь зубы и на остаток пленки заснял траншею, рощу и Павлухина рядом с ней.

— Что и требовалось доказать, — спокойно произнес океанолог. Он сидел, демонстративно оперевшись спиной о кусты, и тщательно ощупывал новоявленную шишку. Результатом остался доволен: если прядь волос слегка напустить на лоб, то шишку не будет заметно. — У тебя что-нибудь есть?

Ладуха с досадой пнул ногой рюкзак, наполненный бесполезной теперь аппаратурой.

— Не успел. А сейчас она, конечно, затаилась. Как самочувствие?

— Вполне сносное. Кажется, свершилось, а?

— Страшно было?

— Душно, что-то гнетущее… Меня будто вывернуло наизнанку. Почти ничего не помню, только какие-то смутные подсознательные образы. Бред собачий, — добавил он.

Ладуха понимающе кивнул и признался:

— А меня отбросило. Контакт не состоялся… Ну-ка, помножь 12 647 на 9 673.

— Нет, сначала вот это, — усмехнулся Павлухин. Он поднял лежавший рядом плоский камень и разломил его пополам.

— Сколько я тут валялся?

Ладуха посмотрел на свои часы,

— Около получаса, если часы не стояли во время контакта.

— Стояли?

— Вполне вероятно. Магнитная буря или еще что-нибудь.

— А ты? Имеется в виду прошлый раз?

— Не могу сказать точно, но что-то около двух часов.

— Налицо явный прогресс, — с удовлетворением отметил Павлухин. — Роща способна к обучению. — Он потрогал ствол растения. — А жарко, ты не замечаешь? Роща просто-таки пышет жаром, хотя солнце уже клонится к закату. Вполне возможно, излучает избыток энергии в инфракрасном диапазоне.

— У меня есть инфракрасные очки. Проверить, что ли?

— Ничего это не даст, — как-то очень убедительно сказал Павлухин. — Не там ищем. Эта задача нам сейчас не по плечу.

— Может быть, и пытаться не стоило? — враждебно спросил Ладуха. — От первого щелчка лапки кверху? Не повезло, и точка?

Павлухин молча поднялся и с трудом отломил лист и шишку с частью стебля. Руки у него сразу сделались черные, как от копоти. Растение ломалось с лопающимся звуком.

— Не так надо было пытаться, — с сожалением сказал он. — И везение тут ни при чем. Я уверен, что эта проблема не для гения-одиночки. Нужны целые научно-исследовательские коллективы, вооруженные современной техникой. Это какое-то совершенно неизвестное, уникальное для Земли явление. Может быть, только всему человечеству по силам разобраться с этой рощей.

Геолог скептически усмехнулся:

— Ну, ты даешь, парень! Так вот просто и уйти? А как же мы с тобой? Неужели все напрасно? Получается, что мавр сделал свое дело…

— Получается, что так: «сделал». А волнуешься ты напрасно: свою долю славы получишь обязательно, не бойся. Мы ведь сюда еще вернемся — дело только начинается… Ну что, пойдем? Даю слово, что делать нам тут больше нечего.

— При чем тут слава, — буркнул Ладуха. Он с сожалением окинул взглядом рощу. — Ты-то, может быть, и вернешься, — пробормотал он. — Но скажите на милость: на кой черт здесь геолог! — И полез вслед за Павлухиным.

Наверху они, словно по команде, обернулись назад. Нет, на этот раз ничего не изменилось. Роща стояла темная и мрачная, без единого проблеска, — пышущее теплом сплошное угольное пятно, над которым поднималось зыбкое марево.

…Они отошли совсем недалеко, когда Ладуха не выдержал:

— Давай-ка, что ли, пообедаем? Не могу больше, просто умираю с голоду. Вода у меня есть.

Через пять минут над костром висел чайник. Геолог достал из рюкзака четырехсотграммовую банку тушенки, посмотрел на Павлухина, усмехнулся и вытащил вторую.

— Как у тебя с аппетитом?

— Не возражаю.

— Я так и подумал.

Павлухин опять пощупал свою шишку: сон не сон, а факты налицо. Значит, было, случилось. Удивительно, что ему не хотелось сейчас об этом думать. Потом, потом… Слишком он устал от впечатлений, слишком близко находилось это: протяни руку — почувствуешь. Но ощущение беспокойства и даже какой-то тревоги уходило пропорционально расстоянию, разделяющему его с рощей, и теперь оставалось едва ощутимое впечатление какой-то неудовлетворенности, что ли. А еще вернее, боязни опоздать. Вот-вот, боязнь опоздать — так можно определить это состояние. Боязнь опоздать, даже когда до отхода поезда остается еще несколько часов… Это ощущение, вообще-то, присуще ему органически, не стоит обращать внимания. И все-таки… все-таки что-то тут не так. Где-то он допустил ошибку… Нет, ошибка не в том, что они отправились сюда вдвоем… Вернее, это тоже ошибка, но не она его сейчас беспокоит. Это случилось позже, значительно позже…

Отвлекшись от собственных мыслей, Павлухин заметил на лице геолога желание о чем-то рассказать.

— Как у тебя с идеями? — с видимым равнодушием спросил он.

— Туговато, — откликнулся Ладуха. — Но все же есть одна. Завалящая.

— Поделись.

— У тебя кризис?

Павлухин с силой потер лоб.

— Да, пожалуй, что так.

— Ну, хорошо, — Ладуха помялся. — Начну, пожалуй, с признания. Дело в том, что я сжег дома один лист и попросил в нашей лаборатории сделать спектральный анализ по стандартному списку элементов. Результаты очень интересные: в листьях содержится больше одного процента германия, а также аномально высокие количества марганца, рения и ряда других элементов.

— Как! — поразился Павлухин. — И ты молчал?

— Я не поверил. Думал, ошибка. Обычно наша лаборатория имеет дело с содержаниями этих элементов не выше кларков. И притом…

— Ну?

— Я побоялся, что ты начнешь проверять. Я не хотел этого, потому что очень спешил. Да ты и не поверил бы в подобное растение, разве не так?

— Но потом-то, потом!

— Потом — забыл, как-то не пришлось к слову… Извини.

Они некоторое время помолчали: Павлухин — насупившись, геолог — с демонстративным смирением.