Чтение онлайн

— Валите отсюда, паскудники, да побыстрее! — прошипел я себе под нос. В удаляющемся красном свете мне их было уже почти не видно. Еще два силуэта исчезли, но четверо остались на месте. Я уже собирался и сам отвалить, но тут эти двое вернулись — с моей лампой. Луч обежал окрестность, осветил проход, ведущий в мою сторону, и все семеро двинулись к нему. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы я, низко пригнувшись, бросился прочь.

Без Липовой Кордулы спускаться по обрыву было гораздо легче, я опередил преследователей шагов на двести. Дорогу я уже знал, но у них были фонари. Я хотел добраться до склона над пляжем. Павлос и остальные услышат, если им крикнуть оттуда. А что потом? Я только пожал плечами. Видимо, придется срочно отрастить крылья и лететь на них к «Кормарану». Иначе уже не будет никакого «потом». Я спрыгнул в длинную расщелину и начал сползать дальше на животе, ногами вперед, во мрак. Потом нога попала в какой-то выступ, и я ободрал себе лодыжку. Затем угодил в еще одну расщелину, которой совершенно не помнил. Сначала спускаться по ней было легко, как по каменной лестнице, но вскоре я уже висел, цепляясь за стену руками и ногами. Я явно попал куда-то не туда. Назад забраться уже не было времени. Глянув между ног, я увидел верхушку одного из циклопических валунов, торчавшую прямо подо мной. Больше не раздумывая, я разжал пальцы и полетел вниз. Несколько мгновений я летел с замирающим от страха сердцем, потом упал на валун, согнув колени, и откатился вбок. Но не успел остановиться и снова полетел вниз. Пробил насквозь крону какого-то дерева, тщетно пытаясь ухватиться за его сухие ветви, и тяжело рухнул на землю. На сей раз от удара перехватило дыхание, но я все же с трудом встал на ноги, ощупал себя и снова бросился вниз неуклюжими прыжками.

Надо мной послышались голоса.

— Я его не вижу! — Злоба и угроза, так знакомые мне по Бейлстеру. — Тащи сюда этот гребаный фонарь!

— Тогда следуй за Томом. Иисусе, что за траханый утес! Он, видать, решил, что мы тут себе шеи свернем!

— Я ему самому шею сверну!

Это был один из тех, со свинячьими глазками. Стало быть, Том уже спускается. А где же Кервези? Я не сомневался, что он тоже здесь. Том с двумя приятелями преследуют меня, а с ними Кервези и вся остальная компания. Из таких же бейлстерских головорезов, вероятно. Но до них мне дела нет. Все они жирные и неуклюжие. Если удастся оторваться, они мне не страшны. Том не боец, в этом я уверен. Господь один ведает, как он во все это вляпался. Однако… Впрочем, на раздумья нет времени. Надо бежать дальше.

До оливковой рощи оставалось примерно с полмили, а как только я выберусь из этих валунов, сразу попаду на открытое место. Валуны торчали тесно, приходилось протискиваться. Более того, в некоторых местах пастухи выложили между ними стены, и мне дважды пришлось через них перелезать. Спрыгнув со второй, я оглянулся. На небе уже забрезжил предутренний свет, так что стало немного легче разглядывать окрестности. По крутому склону обрыва медленно спускались четыре фигуры. Двое застряли на месте, один бессмысленно размахивал моей лампой. Кервези не было видно. Он, видимо, уже спустился. Протиснувшись между двумя последними валунами, я оказался на открытом месте. Больше ничто не мешало — и я рванул бегом.

Воздух стал попрохладнее и приятно освежал лицо, но меня теперь отовсюду было заметно. Заря еще не пришла, но ночь отступала. Я уже видел горизонт и остров Хринос — тень на фоне пустого моря, словно зацепившуюся за край отрога, по которому я спускался. Такое впечатление, будто я бегу прямо к этому острову. Первый же крутой спуск я преодолел двумя прыжками, болью отдавшимися в моих ободранных о камни ногах. Оглянулся назад, но преследователей пока не было видно.

Оливковая роща была уже совсем близко. Я не мог понять, почему они меня не догоняют. Может, кто-то из этих неуклюжих уродов свалился с обрыва? Я добежал до одной из тех полуразвалившнхея стен, что в некоторых местах пересекали тропу, и влез на осыпающиеся камни. Приготовился спрыгнуть вниз и тут услышал, очень четко, глухой удар. Секунду спустя я уже лежал лицом вниз на дорожке за стеной. Рот был полон песка. Цикады вокруг издавали какие-то странные, прерывистые трели. Видимо, оступился, решил я и попытался встать. Но тут же тяжело рухнул на бок. Левая нога отказывалась повиноваться. Завопив от ярости, я перекатился на живот. Ну просто отлично! Оторваться от погони и сломать себе ногу! Бедро пронзила отчаянная боль, от которой перевернулись все мои бедные внутренности. Я ощупал ногу, и мои пальцы тут же наткнулись на что-то твердое, отчего меня снова окатило волной острой боли. Уже впадая в панику, я снова ощупал ногу и согнулся, чтобы посмотреть. Господи, стрела! Нет, слишком короткая. Арбалетный стержень насквозь проткнул мне мышцы левого бедра, пройдя позади кости, и теперь торчал из штанов. «Не может быть, чтобы от него было так больно!» — подумал я, ощущая подступающую тошноту. И тут заметил, что попавший в меня стержень — оперенный кожаными лепестками quadrello. В меня стреляли из того же самого арбалета, из которого убили Билла! То, что я принял за трели цикад, на самом деле было стуком других стержней, попавших в стену. Один из них ударил в верхушку стены и, крутясь, отскочил в небо у меня над головой.

Я сел, и рот тут же наполнился рвотой. Отплевываясь и откашливаясь, я внезапно с особой четкостью осознал сложившуюся ситуацию. Меня ранило первым же выстрелом, но невероятно повезло с остальными. Арбалетчик был не самый опытный, если судить по траектории последующих стержней. Если мне удастся отсюда смыться, то в меня по крайней мере не попадут еще раз. Требовалось что-то предпринять — прямо сейчас. Прямо сейчас. А мне хотелось только одного — лечь и уснуть. Нет. Я сунул в рот воротник котты и с силой прикусил его. Взявшись за один из кожаных лепестков оперения, я еще глубже вогнал стержень себе в ногу, пока не почувствовал, что стальной наконечник проткнул кожу с другой стороны. Вопя от боли в импровизированный кляп, я отломил оперенный конец и вырвал стержень из ноги. И все вокруг сразу залила кровь — много крови. Надо было чем-то перевязать рану, но не теперь. Шатаясь, я поднялся и обнаружил, что могу стоять на раненой ноге и даже немного опираться на нее. Стержень, слава Богу, проткнул мышцы, но не повредил сухожилия. Я похромал прочь с этого места и, прибавив шагу, понял, что нога более или менее действует. В ней восстановилась чувствительность, и хотя это причиняло адскую боль, я по крайней мере использовал ее по назначению.

Рядом просвистел новый стержень. Я вскрикнул. Еще один вонзился в землю позади. Я наддал быстрее, расставив для равновесия руки, словно ребенок, изображающий птичку. Теперь я уже слышал позади их голоса и решил, что, видимо, какое-то время пролежал без сознания.

— Я вижу его! Вон он! — Кажется, голос Тома. Они, должно быть, уже добрались до стены. Да, там мелькнул свет лампы, раскачивающийся в такт шагам, слишком близко от меня.

Я почти достиг оливковой рощи. Один раз споткнулся и услышал позади взрыв грубого хохота. Очень похоже на крик канюка, парящего над пустошью. Кервези. Интересно, не он ли в меня стрелял? Но тут я добрался до деревьев и, нырнув в их тень, обернулся. Они уже перебрались через стену и быстро приближались. Может, уже расстреляли весь свой запас стержней? В любом случае в зарослях деревьев от арбалета проку мало. Я прохромал в глубину рощи и упал, укрывшись за корнями старого толстого дерева. Надо было обдумать сложившееся положение. Мне отсюда требовалось пройти еще ярдов двести, прежде чем спуститься на пляж. И все это время идти по открытой местности. Как только я окажусь на крутом склоне, вниз придется скользить на заднице или просто катиться, но на пляже по крайней мере есть люди, которые уравняют мои шансы с преследователями. Я встал, чтобы снова бежать, но тут же упал обратно на колени. Мной вдруг овладела страшная сонливость, перед глазами все поплыло нелепой тумана. Господи, как же я устал, как устал! Нет! Это надо перебороть! Конечно, я потерял слишком много крови и уже не представлял, удастся ли мне хотя бы выбраться из этой рощи. Но теперь это уже не имело никакого значения: лампа мелькала между деревьями.

— Тут кровь, сэр!

— Кровищи — как от зарезанной свиньи!

Голоса с бейлстерским акцентом звучали здесь совершенно чуждо. Я еще поразился, куда подевались все соловьи. Однако, как бы там ни было, совсем неплохое место, чтобы просто лечь и умереть, вдруг подумалось мне. Вот только еще бы разок вдохнуть запах волос Анны!

— Бинн и Джеймс, ступайте вперед. Найдите его и гоните дальше, если он еще способен передвигаться. Но не убивайте его, парни. Это человек де Соля, и мне он нужен живым. Только быстрее! Корабль бросит якорь внизу, как только взойдет солнце.

Стало быть, это и впрямь Кервези: Опять он явился по мою душу. А что там насчет корабля? Они, видимо, попытаются захватить «Кормаран». «Ну, мой благородный лорд, — подумал я, — тут ты и влип. Я тебя здесь задержу да еще сделаю так, чтобы твои цепные псы меня убили, и никакой радости тебе не будет: уж об этом-то я сумею позаботиться». Я вытащил Шаук из ножен и положил на корни перед собой. Потом вспомнил, что ножны привязаны к моей левой руке куском тряпки. Узел развязался легко, и я, стараясь действовать быстро, плотно перетянул себе бедро повыше ран. Этого было, конечно, недостаточно, да и вообще я запоздал с перевязкой, но мне не хотелось оказаться совсем уж беспомощным, когда они на меня наткнутся. Потом я вытащил из сапога долото, сунув туда ножны Шаука. Долото удобно легло в левую ладонь. А ко мне уже приближались тяжелые шаги, хрустя сухими листьями, и вдруг замерли.

— Больше крови не видно, — пожаловался тот, со свинячьими глазками. Это Бинн или Джеймс? И кто несет лампу?

Хрррум-хрррум-хрррум. Сейчас он пройдет прямо рядом со мной. Хррруст-хррруст. Вот он. Я выглянул из-за корня и увидел его возле ближайшего дерева, с коротким мечом в руке. Лицо его мне незнакомо. И он уже в четырех шагах. Хрррум-хрррум-хррруст-хррруст.

Я вскочил, но левая нога подвернулась, и я пошатнулся. Он прямо передо мной замер от неожиданности, но, пока я восстанавливал равновесие, пришел в себя и заорал, одновременно сделав в мою сторону рубящий выпад слева. Его меч со свистом пронесся у меня перед носом — от сильного замаха противника унесло в сторону. Раздался тупой удар, и меч отлетел и стукнулся о дерево. Противник смотрел на меня — в его глазах застыли удивление и боль. А из горла, чуть выше адамова яблока, торчал наконечник арбалетного стержня. Потом он издал свистящий звук и рухнул к моим ногам.

— Попал в него, в суку эту! Попал!

Значит, из арбалета стрелял один из бейлстерских парней. Ну что ж, он неплохой стрелок.

Голос Кервези, сдавленный от ярости, ответил ему, но я не прислушивался. Меня мутило от возбуждения и страха. Куда упал его меч? Он бы мне сгодился. Но тут я услышал хруст и шорох и, обернувшись, заметил еще одну фигуру, с поднятым мечом устремившуюся из густых кустов ко мне. Я совершенно инстинктивно бросился навстречу, вытянув вперед обе руки, и через пару шагов, сделанных словно в трансе, мы встретились, но в крайне неудобном для обоих положении. Я сделал выпад Шауком, но не попал и за мгновение до столкновения успел заметить, что это тот тип, со свинячьими глазками. Удар разбил мне губу и рассек бровь, а рукоять его меча больно прошлась между лопатками. Я пнул его коленом, но опять промазал и потерял равновесие — подвела раненая нога. Я падал, пытаясь ухватиться за него, а он старался еще раз ударить меня рукоятью меча. Но прежде чем он успел размозжить мне череп, я обхватил его за ляжки и, налегая всем телом, дернул вбок. Теперь и он потерял равновесие, и мы рухнули на землю, причем моя правая рука оказалась прижатой его телом. Я попытался развернуть Шаук и пырнуть его, но он почувствовал это и ударил меня головой в лицо, едва не расплющив мне нос, но попал в уже рассеченную бровь. Из раны хлынула кровь, забрызгивая нас обоих, и сквозь красную пелену я все же увидел, как он отпрянул, поднял меч и сделал колющий выпад. Я отдернул голову, и клинок лишь задел мне ухо, вонзившись в землю. Пока он, ругаясь, вытаскивал длинное лезвие, я ударил правой и почувствовал, что Шаук проткнул его одежду и ушел в пустоту. Я дернул его назад, но рукоять Шаука запуталась в складках разорванной котты и прочно там застряла. Он понял это и, продолжая ругаться, левой ладонью зажал мне нос и рот и навалился всем телом, пытаясь одновременно занести меч для нового удара. В слепом ужасе я засучил ногами, а он нажал еще сильнее. Я уже задыхался, захлебываясь собственной кровью. Наконец он рывком выдернул из земли свой меч, но при этом моя левая рука оказалась свободной и по-прежнему сжимала долото. И когда он откинулся назад, занося меч, я, собрав все силы, пырнул его широким лезвием в висок. Он замер на мгновение, а потом рухнул назад, мне на ноги. Шаук при этом высвободился из его одежды. Я некоторое время лежал плашмя, судорожно хватая воздух, пока не почувствовал, что могу выбраться из-под него и встать на ноги. Но тут нога моего противника поднялась и конвульсивно дернулась. Я отскочил, прижавшись спиной к стволу дерева. Другая его нога тоже дернулась, и, словно в кошмарном сне, он вдруг сел и уставился на меня. Свинячьи глазки вылупились и остекленели. Из них сочилась кровь, как слезы, а из носа она лилась прямо-таки ручьем. Нижняя челюсть отвалилась, словно ее оттянул вниз чей-то невидимый палец. Долото торчало у него из виска подобно ручке сковороды. Я, кажется, заорал, но из горла не вышло ни звука. Он вскочил, пробежал на негнущихся ногах несколько шагов и остановился — руки беспомощно болтаются, голова склонилась набок, словно он прислушивался к чему-то.

— Джеймс! Куда ты запропастился, черт тебя подери?!

Голос Кервези вывел меня из ступора. Мелькнула смутная мысль засунуть Шаук обратно в сапог, прежде чем снова бежать — хромая и подпрыгивая, как безумный, — через рощу и вниз по склону. Мне уже было все равно, кто меня преследует.

— Вон он! — Это был голос Тома.

Мимо просвистел арбалетный стержень — и исчез в пространстве над морем. Занималась заря, и Хринос светился розовым. Вот и место, где я взбирался на вершину хребта. Еще один стержень со стуком вонзился у моих ног и заставил меня посмотреть вниз. И я тут же потерял равновесие и растянулся на земле. Попытался встать, но на этот раз нога перестала мне повиноваться. Я уже видел край склона. И начал ползти в ту сторону, цепляясь руками и волоча за собой бесполезную ногу. Голоса и шаги быстро приближались. Я почти добрался до края, но было уже поздно. Рядом возникла какая-то суета, кто-то больно пнул меня в живот и перевернул на спину.