Чтение онлайн

– Прости, матушка, не хотел тебя обидеть.

Слова старшего сына были примирительны и мягки, но мать очень хорошо знала, отчего у мужчин из рода Та Микол сдвигаются брови к переносице и начинают топорщиться усы... Княгиня Ореми, тут же забыв о ресничке в глазу, ласково улыбнулась невестке, а потом перевела восхищенный взгляд на старшего сына.

– Ты совершенно прав, мой дорогой, защищая отца, хотя его светлость никогда не нуждался ни в чьей защите, но ты слишком молод, Дами, и не пережил того, что довелось пережить мне. Если рыцарь в мирное время устроил пирушку и веселится на ней от души - нет в этом укоризны и позора, ибо сие положено рыцарю, если, конечно, он настоящий мужчина и воин. Это касается нашего отца, тебя, Докари, Когору Тумару, Фодзи Гура, Лавеги Восточного, всех знатных дворян империи, вплоть до Его Величества, первого среди знати. Все это в пределах приличия и обычая. Но стоит только нескольким рыцарям из так называемой 'тюремной дюжины' сбиться в ватагу, так начинается... А особенно разрушительно получалось веселье - правда, они в те поры были гораздо моложе - когда в нем участвовал их признанный заводила... Да, ты правильно догадываешься, Кари, я именно его имею в виду: ох, не всегда он был святым отшельником Снегом! Все под его веселым руководством крошилось и плавилось, превращалось в осколки, в обломки, в руины и в огрызки - на пять долгих локтей вокруг. Ты, кажется, мне не веришь?

Докари промокнул рот салфеткой, прежде чем ответить, и почтительно кивнул:

– Верю, матушка, безусловно верю. Но когда я был еще мальчиком Лином и жил в пещере, я всегда видел рядом с собою человека совершенно иного нрава, нежели ты описываешь, и поэтому невольно улыбнулся, пытаясь совместить у себя в сознании два образа в один.

– Тебе несказанно повезло, что не видел иного. Однако, я продолжу: вот почему, Дами, я решила не стеснять наших прославленных воителей в их обоснованном желании отпраздновать сию знаменательную встречу именно так, как они привыкли за долгие годы совместных битв и походов, но - смиренно умоляю меня за это простить - еще и осмелилась попросить у тебя и у Югари гостеприимства, за себя и за твоего младшего брата...

Дамори Та Микол стремительно смутился, как до этого вспыхнул, и на этот раз в его словах не было ни малейшего гнева, одна лишь искренность:

– О, матушка! Пусть все будет, как ты скажешь, а не как я скажу. Для нас с Югари не обуза, но большая честь и светлая радость принимать вас с братом, моя бы воля, так не то что на несколько дней, а... так ведь, Юги?

Молодая пухленькая княгиня Та Микол - полные щечки и подбородок в задорных ямочках - была довольнехонька: она, в отличие от более простодушного супруга, заметила и хитрости своей свекрови, и как та подспудно извинялась, в испуге перед возможным гневом ее ненаглядного Дами... Нет, свекровь стала в сто, в тысячу раз добрее, чем была, счастье поселилось в доме, еще бы смилостивились боги и поскорее послали им ребеночка...

– О, да! Мой повелитель высказал именно то, что у нас обоих на сердце и на душе: таких гостей мы рады видеть всегда и бесконечно!

Гроза прошла стороной, не успев никому нанести урон, ни даже громыхнуть, и завтрак продолжился.

От кожаной подстилки у окна шло урчание, сопровождавшее всю трапезу, но вот оно перешло в торжествующий рык: охи-охи Гвоздик сумел наконец дочиста обглодать здоровенную кость, раскусить ее в нужном месте - и длинный черный язык добрался до костного мозга.

Все невольно обернулись на это сладострастное чавканье...

– Да... Будь я четырежды проклят, Кари! Даже от его челюстей не ожидал я подобной прыти! Этакую костищу боевой секирою не вдруг возьмешь! Воистину зверь в пажах у моего брата! Эт-то тебе не цераптор и не горуль, это сама свирепость, да, наблюдал его в деле. Нет, вы только гляньте: даже маленькая голова готова грызть! И совершенно ничего не видит, и ничего не слышит - увлекся!

– Послушай, Гвоздик!..
– О... Слышит, оказывается: уши встрепенулись и маленькая голова на хвосте подпрыгнула чуть повыше, обернулась на голос хозяина.
– А может, я тоже хочу сего лакомства? Поделишься?

– Ы-ы-ы!
– взревел встревоженный Гвоздик. Мозговая кость - эта такая штука, за обладание которой можно вызвать на бой весь мир - а тут 'поделишься!' Никогда, никому!!! Ы-ы-ы-уу... ну... разве что хозяину... если уж так нужно... чтобы спасти его от голода... ох... охи... охи... только ведь разгрыз... она такая маленькая... если уж очень-очень надо...

– Я передумал, Гвоздик. Кушай, дружок, но поторопись, заканчиваем.

– Ы-ыыы! Ох-хииии!...

– Кари, ты куда-то спешишь? Кстати сказать, я там тебе и твоим друзьям кузницу приготовил, в полное твое распоряжение, на все эти дни, так что...

Младший брат рассмеялся в ответ на предложение старшего и отодвинул от себя остатки завтрака.

– Нет-нет! Как невозможно уничтожить за один завтрак все съестные запасы этого гостеприимнейшего из замков, так и немыслимо за один день испытать все возможные в твоих владениях удовольствия. С самого утра меня ждет мой друг, Керси Талои, я ему обещал охоту: хотим погонять церапторов по Горячему урочищу. Егеря доложили: там они!

– А, доброе дело. Вряд ли вы напрочь избавите урочище от этих тварей, все равно весною набегут, ну так хоть проредите... К обеду вас ждать?

Докари покосился на княгиню Ореми и все же нашел в себе мужество возразить:

– Вряд ли. Нет, точно - нет. Но к ужину поспеем непременно. Матушка, я ведь обещал... Когда я гостил с поручением у маркизов Короны - знаешь, какую охоту они мне подарили!?

Княгиня Ореми слабо улыбнулась и вздохнула.

– Конечно... дело рыцарское, поезжай... Ах, сын мой, сын мой... Керси Талои - хороший юноша, неиспорченный, наверное, только в дальних провинциях подобные и остались. Такой дурному не научит, здесь я спокойна...

– А что же тогда, матушка? Тем не менее, я чувствую, что именно мой выбор времяпрепровождения - невольная причина твоей грусти?

Княгиня опять вздохнула и покачала головой.

– Старшего сына я хотя бы в детстве ощущала подле себя и в будущем надеюсь видеть постоянно, ибо он наследник и опора нашего дома, в то время как ты... И тогда... и в будущем... Ах, ступай...
– Княгиня подняла слабый мизинчик левой руки вверх, в знак окончания неявного спора.
– Беги к своим друзьям, Кари, беги спокойно, ты ни в чем не провинился предо мною... Обними меня и беги. А вы, святой отец, постарайтесь на досуге внушить моему старшему сыну, что негоже всуе раскидываться проклятьями, тем более за обеденным столом, да еще в присутствии жены и матери. Пусть берет в этом отношении пример со своего младшего брата.

Отец Зуффари, одним глотком освободив от еды набитые щеки, встал с поклоном и так же молча уселся на место.

Дамори Та Микол выслушал матушкин выговор и даже брови сдвигать не стал: ну, да, ну, не прав, Юги тоже его постоянно попиливает за ругань, но - подумаешь... Не велик грех. Ладно, впредь он честно постарается следить за собственной благовоспитанностью.

– Матушка!
– Докари обнял, расцеловал княгиню в обе щеки и убежал стремглав: 'Гвоздик, за мной!' Матушку он вечером еще увидит и вдоволь, рука об руку, погуляет с нею перед сном, а охота ждать не будет! Снимутся церапторы с лежбища, как солнышко пригреет, и ищи их потом, свищи, по всем ящерным пастбищам! А то и вовсе до самой весны укочуют на высокий север, поближе к теплу...

– В наших изнеженных краях, Керси, все не так сурово и прямо, как у вас в уделе, больше внимания уделяется всяким разным хитрым приспособлениям, чуть меньше - боевой выучке и непосредственным столкновениям... Но охота - есть охота, сегодня нам предстоит 'проредить', по выражению моего брата, количество церапторов на просторах нашего удела, а точнее - в Горячем урочище: именно там они спасаются от холода осенних ночей. Когда еще подбавит холодов - церапторы снимутся и уйдут на север, в тепле зимовать, а пока они здесь.