Чтение онлайн

Тайила слуг не осуждала. Она и впрямь госпожа с выдуманным родовым именем, над которым только куры не смеются, и наследством, заверенным ничтожным клочком бумаги (пусть и с королевской подписью), из милости оставленная в замке его хозяином. Каждый раз, когда Тай выходила из кухни, в спину ей неслись сдавленные смешки и шепотки. Травлей руководила Ализа, она единственная в открытую выступала против 'приживалки'. Тайила не понимала, чем заслужила такую нелюбовь, чем больше она старалась стать полезной, тем хуже становились ее отношения с прислугой. Без поддержки Шептуньи ей пришлось бы совсем худо.

Шептунья была истинной южанкой, крепкой и горбоносой. Некогда с мужем, торговцем кирпичом, на телеге, запряженной волами, она изъездила вдоль и поперек все южные земли до Каменных мостов, перебиралась через Залив, но о путешествиях говорила неохотно и редко. Никто не знал, как она попала так далеко на север, одна, без мужа и детей. Она носила брачную серьгу в левом ухе, но вдовой себя не называла. Поговаривали что-то о погибшей ее дочери, но это были только слухи - на все вопросы Шептунья отвечала таким свирепым взглядом, что у любопытствующих пропадала охота расспрашивать дальше. Лишь с Тайилой старшая помощница была чуть пооткровеннее.

Как все южане, Шептунья вместо имени называлась прозвищем, была суеверна: дула на собранные щепотью пальцы, стоило лишь упомянуть болезни или смерть, верила в то, что у каждого человека внутри есть Дом, который следует почитать (иначе входы из него в царство Небесное навсегда закроются), и посещала Пятихрамье.

― Не давай им спуску, ― строго поучала она Тайилу, имея в виду насмешки прислуги. ― Так и загрызут ведь.

А как не давать? Бросить в ответ бранное слово? И впрямь пожаловаться хозяину или хозяйке? Владетель Таймиир к чтице относился с должным уважением, но времена для него и его семьи настали сложные - если и раньше он в дела челяди и прислуги не особо лез, лишь бы сохранялись дом и Дом, то теперь и подавно.

Владетель Таймиир из рода Герчиа вообще славился своим добрым, мирным нравом, людей уважал, как завещали предки, Дом ценил и сохранял, но более всего любил землю, на которой стоял его родовой замок Тай-Брел. В молодости, третий сын, он уехал на Восточные Острова учиться земледелию и производству ароматических масел, чтобы затем вернуться и, как принято, помогать старшим братьям в управлении немалым наследством. Но за годы в чужеземье почти вся его семья, по воле Богов или по злому проклятью, ушла из жизни. Таймиир принял под свою опеку трех племянников и племянницу, женился. Супруга его, Патришиэ, была из небольшого горного владения в излучине Бара. Это был брак по любви и взаимной договоренности. Сына вместе с подросшими племянниками владетель приобщал к управлению землями, торговле и ремеслам. Дочь училась в столице, но отец собирался забрать ее домой, чтобы умела не только вышивать и вздыхать над книжонками, но и ведать хозяйством. Благодаря новым семейным связям Таймиир покупал дешевый уголь у горцев и возил на продажу в горы овощи, мед, орехи, лавандовое масло и кожи. Владетель также не чурался веры предков, посылал работников подновлять храмы, выделил Пятихрамью землю для огородов, пасеки и загонов. Замок Тай-Брел процветал, а с ним благоденствовали жители окрестных селений.

****

В четыреста двадцать восьмом году от подписания Хартии земли Таймиира посетила правящая королева Магрета в своем путешествии в северные владения. Королева была энергична и весела, она принимала знаки почтения от окрестных владетелей, объехала все Предгорье, заинтересовалась местными Пятью Храмами, согласилась пробыть почти три месяца в замке в ожидании праздника Тан-Дан. Она подолгу беседовала с местным сагом Фловом, совершала долгие, невзирая на возраст, прогулки по окрестностям, встречалась с советниками из столицы и рассылала почту.

Ее всюду сопровождали пять девушек-воспитанниц. Тайила была самой старшей. В отличие от четырех остальных девушек, она немного помнила свою прежнюю жизнь: в ее воспоминаниях мелькали лица детей и взрослых, дом, наполненный солнечным светом, ярко раскрашенные игрушки. Когда Тай начинала расспрашивать королеву о своем прошлом, та только вздыхала.

Девушки получили образование у туторов в западной королевской резиденции (в столице они почти не бывали). Тай обучалась стихосложению, литературе, каллиграфии, законоведению и декламированию. Латия, годом ее младше, занималась рисованием, вышивкой, плетением кружев и кроем одежды. Кратишиэ хорошо разбиралась в садоводстве, создании букетов, ароматических маслах и благовониях. Релана изучала культуру и языки народов, населяющих Метрополию - в шестнадцать лет она, по настоянию Магреты, совершила несколько путешествий на Юг и Запад с исследовательскими экспедициями; по возвращении Тай записывала ее рассказы, а Латия иллюстрировала. Дейдра, самая младшая, играла на табале, сирте и санторне, немного пела и разучивала с Реланой народные танцы. Королева дала девушками родовое имя - Нами, что, как она утверждала, означало 'пламя'. Релана сказала, что это на древнем ээксидере, мертвом языке храмовников. Королева дала девушкам и первые имена, всем в разном возрасте.

Магрета часто упоминала, что все девушки были сиротами из благородных семей, но Тай сомневалась, что это правда. Ей казалось, что она помнила лицо своей матери, ее слезы в день своего отъезда, печального отца, провожавшего ее и усаживающего в красивую карету с гербом, помнила, как ласково утешала девочку незнакомая рыжеволосая женщина в карете, увозившей их прочь. Ей было года три. Когда Тай в очередной раз задала вопрос о своих родителях, Магрета, отведя взгляд, уверила девушку, что женщина и мужчина из ее детских воспоминаний, ― это не ее мать и отец, а люди, приютившие ее после смерти настоящих родителей.

Королева никогда не путешествовала с большой свитой. Она не держала телохранителей, полагаясь на волю богов в вопросах безопасности (чем всегда вызывала недовольство советников), и не любила, когда в путешествиях за ней увязывались придворные. Слуг было немного. Девушкам не полагались даже горничные - Магрета была аскетична, пользуясь услугами помощников лишь в силу своего титула и возраста.

В замке девушкам понравилось, время до праздника пролетело незаметно. В день накануне Тан-Дана королева выказала желание помолиться в Пятихрамье возле каменного изваяния змея, охраняющего Дом. Было солнечно и тепло. Девушки остались ждать королеву на зеленеющем склоне, где ветер поднимал мелодичный свист, обдувая мшистые камни. Каждая занялась своим делом: Латия, задумав новую вышивку, зарисовывала в изящный альбомчик первый цветок, распустившийся среди скал; Кратишиэ, нахмурив лоб, пыталась навести порядок в своих записях, представлявших кучу разновеликих листочков; Релана прогуливалась по выложенным крупным камнем дорожкам, по привычке рассуждая о чем-то вслух и заглядывая в щели - у нее была теория, что хаотичная мешанина камней, на которых сейчас сидели девушки, была некогда частью храма, посвященного Богу-Ребенку. Кратишиэ иногда бросала ей какой-нибудь аргумент, не отрываясь от блокнота, а Релана еще с большим жаром принималась отстаивать свои догадки, призывая в свидетели молчаливые камни. Бездельничали только Тайила и Дейдра.

Последняя неподвижно лежала на траве с полузакрытыми глазами, положив под голову изящные пальчики, но Тай знала, что она нервничает и злится на королеву, заставляющую себя так долго ждать. В последние дни Дейдра вообще неохотно покидала замок: в Тай-Бреле гостил владетель Гераш из рода Олез со своим восемнадцатилетним сыном, юным господином Жардом. Дейдра со всей серьезностью занималась очаровыванием наследника знатной семьи. Тай с тревогой следила за игрой маленькой интриганки, гадая, замечает ли происходящее кто-либо еще.

Дейдра не кокетничала, как делали бы другие пятнадцатилетние красотки, не стреляла очаровательными глазками, не обнажала шею и плечи, вопреки столичной моде, появляясь перед гостями в строгих, но по-девичьи изящных платьицах. Она не делала ничего, что могло бы отвратить от нее серьезного молодого человека, утонченного любителя книг, стихосложения и музыки, философа, с несколько, по мнению Тай, мрачным взглядом на жизнь, вполне, впрочем, соответствующим столичной моде.

Со стороны казалось, что юная светловолосая красавица полностью погружена в свой печальный мир: грусть сквозила в каждом ее движении, особо очарователен был задумчивый профиль в свете свечей. Вечерами девушку просили сыграть что-нибудь на свой выбор, и из-под струн лилась нежнейшая горская или ажезская песнь, воспевающая свободу, зеленые луга и полет чайки над водным простором. Иногда тонкая рука, выбирая томик поэзии, любовно скользила по корешкам книг в библиотеке, где королева любила собирать всех за чаепитием. На закате Дейдра оставляла шумные посиделки господ, поднималась на крепостную стену и с тоской смотрела вдаль. Юный владетель не мог остаться равнодушным к подобным чарам. Молодые люди стали разговаривать, беседы длились часами, из нескольких обрывков фраз Тай поняла, что годы в обществе образованной королевы и ее разносторонних воспитанниц не прошли для Дейдры даром. Она, никогда не испытывавшая тяги к знаниям, довольно живо рассуждала о литературе, искусстве, географии и теологии.

Тай слишком хорошо знала Дейдру, чтобы не поверить, что та влюбилась в некрасивого, стеснительного юного Жарда. Дейдра играла молодым человеком, как куклой. Более того, даже в играх, девушка никогда не забывала о своей выгоде, уж в этом Тай убеждалась неоднократно. Время от времени она замечала, как совершенно околдованный молодой человек бросает на королеву негодующие взгляды - он, вне сомнения, возомнил себя освободителем прелестной пленницы, томящейся в плену у тиранки. Тай в чем-то даже восхищалась Дейдрой и ее артистизмом. Но в целом, поведение девушки вызывало у Тайилы отвращение. Оно бросало тень на королеву и остальных воспитанниц. Они не были первыми сиротами, кому помогла Магрета. Все пятеро знали, какая судьба им уготована: брак с хорошим, знатным человеком, не большое, но и не маленькое приданое. Воспитание и образование позволяло им составить неплохую партию, но ни о какой романтике речь не шла. Девушки смирялись перед своей участью, благодарные за то, что королева взяла их, сирот-бесприданниц, под свою опеку, зная точно - Магрета Добрейшая никогда не стала бы выдавать свою воспитанницу замуж против воли. Дейдре не следовало изображать пленницу - она ею никогда не была.