Чтение онлайн

Старик указал на Ивана и махнул рукой.

Наверное, просто почудилось. У дедушки-то зрение небось слабое, а расстояние между ними весьма и весьма. Просто кого-то другого выбрал и…

– Хрена стал тут?! Позвали ведь! – Вэвэшник схватил Ивана за рукав и протащил чуть за собой, а потом пропустил вперед и толкнул промеж лопаток в направлении старика.

Не показалось, значит.

Старик уже встал из-за стола и теперь шаркающей походкой направлялся к «покупке». Что-то в нем категорически не нравилось Жукову. Понять бы еще, что именно. Обычный вроде, пожилой человек. Усы и бородка седые и аккуратные. Роба застегнута на все пуговицы. При ходьбе старик чуть опирался на трость – кусок алюминиевой трубы с набалдашником из желтого пластика. Трость цокала по асфальту, когда он переставлял ее.

Они встретились. Старик близоруко прищурился:

– Со мной пойдешь. Сегодня, я уверен, самый счастливый день твоей жизни.

Иван навскидку мог вспомнить тысячи дней счастливее этого, но не спорить же? Вдвоем они покинули загон. Вертухаи больше не проявляли к нему интереса. Только что он был объектом для тычков, а сейчас уже чуть ли не свой.

– А знаешь почему? – не унимался старик.

Жуков пожал плечами. Его еще мутило, хотя голос отца в голове звучал уже потише.

– А я расскажу. Видишь, покупателям много новичков нужно. Как думаешь, почему? Ах, никак не думаешь? Ну-ну… Потому что смертность на производстве у них высокая. Много народу надо взамен. Уяснил? Короче, поживешь еще.

Слева, на пустыре, где не росло ни единой травинки, торчали панельные высотки, на балконах которых сушилось белье. У подъездов бегали дети – чумазые, в рванине, но весело гогочущие. Эта мирная почти обстановка – точно в гетто персов – благотворно повлияла на Ивана. Тошнота отступила, зрение прояснилось, посторонний голос в черепе утих до едва слышного шепота. Белье и дети – признак нормальной жизни. Даже здесь, в трудовой зоне, можно наладить быт.

– В барак определиться еще успеешь. – Старик проследил за его взглядом. – Работать надо. Тут халявщиков не любят. Ты типа программист?

– Да. – Иван неопределенно пожал плечами.

– По специальности сможешь трудиться, только если проявишь себя у станка. Программистами у нас самые крутые парни работают.

Углубившись в промзону, они сошли с асфальта на дорогу, устланную квадратными чугунными плитами. То и дело, сигналя, мимо проносились электрогрузовики. Дымили черной копотью вдали высоченные краснокирпичные трубы. Серые стены цехов окружали со всех сторон, создавая лабиринт, и старик с Жуковым долго петляли в нем, пока добирались до нужного цеха. Старик поведал, что Хортицкий трудовой лагерь разделен на несколько автономных секторов. Лагерь большой, это сделано для наиболее эффективного контроля населения. Как говорится, разделяй и властвуй. Ивану все хотелось спросить про хищных кошек на острове, но он не решался, осторожничал.

– Это есть сборка номер один. – Трость поднялась над плитами, указав на здание размером с нормальный крытый стадион. – Раньше тракторы тут собирали, а потом…

Они подошли к здоровенным стальным воротам. Старик притормозил у электрощита на бетонном столбе. Помимо черных и красных тумблеров, на щите имелась темно-синяя пластиковая кнопка, никак не обозначенная. Вот ее старик и утопил пальцем, а затем отчетливо произнес:

– Илья Степаныч с новеньким.

Надо понимать, старика так зовут.

Створки ворот, чуть вибрируя, разъехались в стороны ровно настолько, чтобы можно было пройти.

Внутри было дымно, гудели компрессоры вентиляции, пахло пластиком и чем-то горелым. Свет проникал в цех через большие окна, расположенные метрах в десяти от пола, покрытого такими же чугунными плитами, как и вся горизонталь промзоны снаружи. Только тут поверх плит еще насыпали опилок, грязных, пропитанных маслом.

Ивана и старика поджидали двое вэвэшников, стояли, широко расставив ноги и похлопывая дубинками по ладоням – местный жест особого расположения к новичкам. А что, если захотят установить его личность? Ведь от наклеек-отпечатков давно не осталось и следа… Иван сбавил скорость.

Солнцезащитные очки вертухаев следили за каждым его движением.

Шаг, еще, ближе… Дыхание участилось, кровь стучала в висках. Только бы себя не выдать, авось пронесет и…

Он напрасно волновался. Здесь не надо прикладывать ладонь к сканеру. Здесь вообще ни у кого нет сканеров.

Идентифицировать личность? Да наплевать вэвэшникам на имя, данное папой-мамой. Гаркни личный номер, когда на тебя обратило взор руководство. Остальным можешь рассказывать что хочешь. Придумай какую угодно кличку, на которую будешь отзываться, высунув от радости язык. Старая жизнь – за периметром. Здесь имеет значение только татуировка на черепе, а прочие биометрия с биографией не только Ивана, но любого вообще раба никому не интересны.

Спрашиваете ли вы имена у колес своего электрокара, у подошвы ботинка, у крышки унитаза? Нет. Ни к чему. Главное – чтобы верно функционировали, выполняли то, для чего предназначены.

Вот и Жуков отныне сродни той самой крышке.

У ворот цеха сопровождающая и принимающая стороны обменялись репликами. Слова вроде знакомые, но в то же время какие-то странные.

– Доброго дня, шановни, – сказал старик.

– Та й вам не хвориты, дядьку, – прозвучало в ответ из-под респиратора.

– То вам вид мэнэ подарунок. Прыймайте.

Иван попытался понять, о чем говорят. Подарунок – это вроде подарок, созвучно. Террорист № 1 Жуков – тот еще подарок. Хвориты… Хворь, болезнь… Ага, значит, «и вам не болеть».

Все вокруг скрипело, жужжало, двигалось. А еще стравливало пар, пахло краской, отдавало тепло в спертый воздух цеха. Вертя головой по сторонам, Иван за стариком прошел мимо вэвэшников. И заметил: за ним наблюдают.

Работяга один интеллектуально очень вкалывал у станка – опуская пресс, задерживал его в нижней точке пару секунд и поднимал, ожидая, пока выдавленная из ленты горячего пластика емкость-коробочка отпадет от штампа, потом опять опускал пресс – а сам тем временем на новичка поглядывал.

Работяге лет тридцать с небольшим. Хотя кто знает, как на местных приятная лагерная обстановка влияет. Вряд ли молодит. Но так-то он вполне спортивный: плечи пошире, чем у Ивана, жира лишнего нет – это видно, ведь работяга не очень-то обременен одеждой. Фуфайка на голом теле расстегнута, и на груди у него набит рисунок – вроде вилки с крохотным держаком, но с тремя зубьями. Что за знак такой? Зачем?

Склонив к плечу лысый, как у всех тут, череп, работяга, уже не таясь, разглядывал Жукова.

– Хэй, москалыку, ты звидкиль? – спросил он, когда Иван, следуя за стариком, подошел ближе.

Из всего сказанного удалось понять лишь одно слово – «ты».

– Что, извините?

– Я говорю, ты откуда такой красивый? «Мэ» в личном номере – это шо такое? Минск, чи шо?

– Москва.

– Ох ты ж епсель! – Глаза вопрошающего округлились. – Ну красава! Жди ласковых гостей, москалик. Мы москвичей очень-очень любим… – Он недобро прищурился и, больше не проронив ни слова, занялся своими непосредственными обязанностями. Бзыч – пластиковая коробочка упала на ленту конвейера и унеслась вдаль. Бзыч – еще одна…