Чтение онлайн

Лиам взбирается на скалистый выступ, обросший шелковистой муравой, и подает мне руку. Это самое потрясающее место в лесу. Я могу бесконечно долго сидеть здесь, наблюдая и слушая, как волнующе шумит ручеек, и тоненькие лучи солнца прорываются сквозь трепещущиеся листья. Но сейчас пасмурно и воздух сырой…

Сажусь рядом с Лиамом, свесив ноги с каменистой кручи.

— Мы могли бы жить здесь. — предполагает он. — Я имею в виду всех, кто сыт жизнью в Котле. — поправляет он. — Никто бы нас не нашел.

— Опасно. — возражаю я. — К тому же, если сегодня мы не явимся на площадь, нас станут искать.

На самом деле, сбежать — великолепная идея, изо дня в день отшлифовывающая моим неукротимым наивным воображением. Это то, что я действительно хочу, что нечаянно возникает в моих несбыточных сокровенных грезах стоит мне только сомкнуть веки. Но действовать надо было раньше, а не в День Сбора, когда департамент кишит опасными солдатами, которых, как охотничьих псов, пустят на наш незамедлительный поиск, обнаружив наше внезапное исчезновение.

— А я убегу. — улыбаясь, предупреждает Лиам.

— Ты шутишь? — изумляюсь я.

— Нет. Сегодня. Убегу, как будет подходящий момент.

— Хорошо, что я не увижу твою казнь. — сердито выдаю я: предостережение Лиама задело меня за живое.

— Я не хочу уезжать. — продолжает Лиам. — Говорят, там происходят ужасные вещи.

— Здесь не лучше.

— Но, ты пойми. Никто не возвращается, а те, кто когда-то сюда приехал — не в своем уме. — дрожащим голосом выговаривает Лиам. — Я не знаю, что там делают с людьми, промывают ли им мозги… — уставив взгляд на руки, он умолкает.

Лиам прав. С людьми в Котле действительно творится что-то неладное: они жестоки и бессердечны; они хладнокровно наблюдают за расстрелами. Иногда мне кажется, что им нравится смотреть, как кого-то убивают, будто чья-то смерть питает их живительной силой. Тела убитых на площади лежат неделями, пока мэр из вынужденных побуждений не распорядится их убрать, ибо ему досаждает неприятный, источаемый разлагающимся под палящим солнцем мертвецом, запах.

— Есть какая-то процедура… — задумчиво произношу я.

— А с чего бы нас собирали! — поддерживает меня Лиам. — Камень всегда зарыт гораздо глубже, чем мы думаем. — ухмыляется он, и мрачно додает: — Однажды я проснусь кем-то другим. А я не хочу этого. Я хочу, чтобы мой разум оставался чистым.

Рассматривая свои слегка загрязнившиеся ботинки, пытаюсь найти, чем утешить забеспокоившегося Лиама. Я тоже напугана, не хочу проходить грядущие жестокие программы и, чтобы мне безжалостно «промыли» мозг. Но у нас нет выбора. Мы придем на Площадь Свободы и сядем в подоспевший к тому времени поезд. И сделаем этот опасный шаг самостоятельно или благодаря стороннему вмешательству.

— Ты должен. Я должна. — отрезаю я. — И… — И запинаюсь: надо ли знать Лиаму то, что я намереваюсь сказать? — В Котле меня ничего не держит. Меня опасаются…

— Просто… Ты другая. — улыбается Лиам.

Нашу сплоченную маленькую семью боялись все, особенно всеобъемлющее правительство. Но для них мы были особенно ценны, как воздух. Мы служили кнопкой управления: сдерживаешь бунтарей? — ты достаточно могуч, — ты управляешь всеми.

— Я хочу быть с тобой честным. — Надтреснутый голос Лиама вырывает меня из глубоких раздумий.

— На счет чего?

— Понимаешь, я много думал… не решался говорить… Мы существуем в стране, где поесть один раз в сутки — большая удача; где за действия и мысли расстреливают. И никто не сопротивляется, не начинает борьбу за что-то лучшее, чего мы никогда не знали. Если бы кто-то начал… — Лиам пристально смотрит на меня, — Кто-то, кто имеет необычайно сильное влияние.

Я настоятельно прошу Лиама замолчать:

— Нам нельзя об этом говорить! Кто-то услышит — и нам конец.

— Нам конец в любом случае.

— Один человек ничего не изменит. — противоречу я.

— Что если один человек способен изменить все!

— Ты не в своем уме!

Лиам нарочито отворачивается.

— Подумай об этом, ладно?

— Зачем ты мне все это сказал? — резко отвечаю я вопросом на вопрос.

— На случай, если мы больше не увидимся. — объясняет он; некоторое время молчит, а затем отрешенно произносит: — Я боюсь, что мы окончательно увязнем в безысходности. Нам будут говорить: «Делай то. Делай это». И знаешь что? Мы будем исполнять то, что нам приказали. Нас лишат выбора. Потому, что момент, когда можно было что-то изменить, упущен. Но я верю, что шанс есть; что настанет время и все изменится. Я хочу быть частью этих изменений.

Я насторожено вглядываюсь в, как мне кажется, незнакомого, открывшегося с ранее неизвестной грани, Лиама:

— Послушай…

— Я знаю, что ты скажешь. — обрывает меня полный решимости собеседник. — Я вижу: мир меняется к худшему. Но я верю… в то, что сказал.

Мы снова окунаемся в тягостное молчание.

— Пора возвращаться. — протяжно вздыхает напарник.

Приторный голос Лиама заглушает появившееся, словно из неоткуда, странное, потустороннее шипение, от которого кровь в жилах стынет.

— Идешь? — спрашивает Лиам как ни в чем небывало, спускаясь с громадной мшистой скалы.

От окольного подкрадывания незримого существа подозрительно хрустят лежащие на сырой земле ветки, и прозрачной неотчетливой тенью приближается зловещее шуршание листьев. Молниеносно спускаюсь со скалы. Напряженно затаившись в разлапистых кустах, крепко сжимаю холодную железную рукоять острого ножа. Лиам держит наготове винтовку с оптическим прицелом. К тому же она оснащена самодельным папиным глушителем, поэтому похожего на глухой хлопок выстрела, скорее всего, в Котле не услышат.

— Спокойно. — шепчет Лиам.

Непонятное существо похожее на огромного уродливого кузнечика злобно фыркает, ныряя в густых колыхающихся кустах, как рыба в неспокойном водоеме, на противоположной стороне узкого ручья. Но это не здоровенный волк и не мутирующая собака, не дикая кошка, не грозный медведь и не другое любое хищное животное, которых в этих усыпанных смертоносными капканами краях почти не осталось. И хриплый голос неизвестного существа вовсе не похож на привычные голоса когда-то обитающих в этих опасных урочищах зверей. Его раздраженное фырканье меняется на продолжительный стон.