Чтение онлайн

…Без всякого преувеличения можно утверждать, что ни одно правительство не станет прочно, если оно не выразит действенное почитание всеобъемлющей красоте и высокому знанию. И если пути сообщения понесут для обмена не пушки и яды, но красоту и светлое знание, то можно представить, как ни одна рука в мире не поднимется уничтожить эти дары света. Есть одно положение, когда Красота всегда побеждает, когда даже скептики и невежды умолкают и начинают сознавать, что перед ними стоит мощный двигатель» [232] .

28 октября 1920 года в Америку приехал Рабиндранат Тагор. 3 ноября 1920 года, когда еще велись переговоры с Кингором, владельцем нью-йоркской галереи, и художественным критиком Кристианом Бринтоном об организации первой выставки Рериха в Нью-Йорке, Елена Ивановна написала сыну Юрию в Гарвард (он перевелся из Лондонской Высшей школы восточных языков на отделение индийской филологии Гарвардского университета):

«Милый — родной мой мальчик!

Радуемся каждому твоему письму. Работай и ни о чем другом не беспокойся. Все знание, которое ты можешь получить, заложено в тебе самом… Приехал Тагор. На днях Светка (Святослав Николаевич Рерих] пойдет его разыскивать» [233] .

А 8 ноября она писала: «Сегодня у нас будут Тагор и Pearson, а др[угие] народы придут их смотреть».

Столкнувшийся с американской действительностью Рабиндранат Тагор был недоволен приемом и общественным резонансом в Америке. Скандальные газеты искали сенсации. Полное невнимание и неуважение к Тагору проявлял и его личный импресарио.

23 ноября 1920 года во время его лекции, на которой присутствовали Николай Константинович и Елена Ивановна, неожиданно сидевший рядом с Тагором на эстраде импресарио откинулся на спинку стула и громко захрапел на весь зал. Тагор, не зная что делать, с грустью посмотрел на спящего, но кто-то из публики без церемоний громко окликнул и разбудил его.

Открывшаяся в Нью-Йорке выставка становилась все популярней, она просто приковывала к себе внимание публики. Елена Ивановна 12 января 1921 года писала об успехе сыну:

«Выставка продолжает привлекать толпы. В субботу было около 1500 человек. Но продаж больше не слышно. Застой продолжается. Никто ничего не продает. Все удивляются, что у нас продано 2 вещи. Куплено: дворец Голицына „Хованщина“ и терем Садко с видом на Псков» [234] .

Между тем в Манхэттене, на 54-й улице (Manhattan, West 54 Street), в большом доме был арендован второй этаж, где и разместилась новая Школа Объединенных искусств, возглавляемая Лихтманами. Сначала все бралось в долг — от картин времени Ренессанса, которые предоставили известные галереи Нью-Йорка, до роялей Steinway, которые позднее были выкуплены школой. Николай Константинович пригласил плотников и маляров из русских эмигрантов, которые отремонтировали и обустроили школу с любовью. Этаж был разделен на несколько студий, приемную и большую залу, где поместились у окна два рояля. По стенам поставили стулья, а в центре расположился стол для заседаний.

Само здание тоже представляло собой нечто необычное, это был дом Греческой церкви. Николай Константинович с Морисом Лихтманом сначала хотели арендовать помещение в «Отеле Художников», где совсем недавно, в фешенебельном номере, жили Рерихи. Но жизнь подсказала иное решение.

«Случайно по дороге, — вспоминал Николай Константинович, — задерживаемся и, благодаря этой случайности, при входе в подземную железную дорогу к нам бросается греческий художник с неожиданным возгласом:

— Уже три месяца ищу вас — не нужна ли вам большая мастерская?

— Конечно, нужна, где она?

— В доме Греческой церкви, на 54-й улице.

— Хорошо, завтра же пойдем осмотреть ее.

— Нет, невозможно, не могу больше держать ее. Если хотите видеть, идемте сейчас же.

И вот, вместо „Отеля Художников“, мы сидим у отца Лазариса, настоятеля Греческого собора, который уверяет меня, что я духовное лицо. Тут же решаем снять помещение, и под крестом Греческого собора полагается начало давно задуманному Институту объединенных искусств. Мастерская большая, но всего одна комната.

Говорят нам: „Неужели вы можете мечтать иметь Институт объединенных искусств в одной студии?“

…Итак, раздаются первые фортепианные этюды и реализуются мечты о живописных, вокальных и скульптурных классах. Скоро студию пришлось разделить на три помещения, и сама жизнь поддержала идею объединения…» [235]

Постановка прокофьевской оперы «Любовь к трем апельсинам» откладывалась. В Чикаго шла опера Римского-Корсакова «Снегурочка» в декорациях Н. К. Рериха. В феврале 1922 года перед самым отъездом из Нью-Йорка Сергей Прокофьев писал Николаю Константиновичу об опере «Любовь к трем апельсинам»:

«Дорогой Николай Константинович, хотел забежать к Вам вчера вечером, чтобы обнять перед отъездом, но ввалилась ко мне какая-то предпринимательница, интересующаяся Апельсинами, задушила душевные порывы. Ваши рукописи со мной в каюте; с удовольствием жду того момента, когда спокойно смогу подумать над ними, а затем поговорить с Дягилевым. Целую Вас крепко. С. Прокофьев».

К сожалению, в силу многих причин ни в Америке, ни в Европе С. С. Прокофьеву и Н. К. Рериху так и не удалось вместе поработать над этой оперой.

В 1922 году старший сын Н. К. Рериха Юрий отправился в Париж, чтобы продолжить образование в Сорбонне, а Святослав уехал учиться в Гарвардский университет.

Вначале Юрий не хотел уезжать в Европу, однако такая поездка была необходима для претворения в жизнь планов Николая Константиновича. Елена Ивановна писала Юрию в Париж 28 октября 1922 года:

«Милый мой мальчик, не забудь свое поручение у Манциарли. Помни, что ты должен высоко держать наше имя. Она сейчас проникнута восторженным поклонением папе и видит в нем будущего лидера, а потому удержи ее в этом понимании. Это очень важно, ибо ты знаешь, что в Адьяре мы ничего не найдем…»

Чтобы понять, в чем же заключалось это «поручение», вспомним об одном создателе духовного учения — Кришнамурти. Родился Джидду Кришнамурти в 1896 году в Индии. Именно Кришну, сына индийского брахмана, руководители Теософского общества избрали проводником Мирового Учителя (Лорда Майтрейи), несмотря на то, что Анни Безант, глава Теософского общества, и провозглашала некогда в Америке: «Мы ищем Его, который должен прийти на сей раз на Западе, а не на Востоке, как две тысячи лет тому назад явился Христос». Кришну и его младшего брата Нитью теософы забрали у отца и занялись их воспитанием и обучением. Главным для посвящения было, конечно, изучение английского языка, для того чтобы будущий мессия мог общаться с главой Общества — Анни Безант.

По окончании первого этапа обучения в 1911 году была основана новая теософская организация — Международный Орден «Звезды Востока», во главе которого встал 15-летний Кришнамурти. Руководители Теософского общества Анни Безант и Чарлз Вебстер Ледбитер были объявлены покровителями нового Ордена, ставившего своей целью приготовить мировое сообщество к приходу Великого Учителя. Отец Кришнамурти, брахман Нарианья, доверил опеку над своими детьми Анни Безант, но неожиданно распространился слух о том, что Чарлз Ледбитер имеет с мальчиками противоестественную связь. Нарианья всеми силами пытался изолировать своих детей от Ч. В. Ледбитера.