Чтение онлайн

28 сентября 1895 года, в дневнике, Николай Рерих давал свою оценку преподавателям Академии художеств:

«Теперь о профессорах. О них я буду говорить как истый очевидец, т. е. не заглядывая в суть дела, упомяну чисто внешние факты.

Чистяков Павел Петрович. Первое знакомство наше было таково: Николай Александрович [Бруни] привел меня к нему со словами:

— Вот, Рерих хочет посоветоваться с вами насчет композиции.

Павел Петрович посмотрел эскизы и сказал:

— Вы оригинальничать хотите, а сделайте лучше порутиннее, оно лучше будет.

Этим советом он сделал то, что эскиз был заброшен. Потом о „Северном Варяге“ сказал:

— Очень талантливо, только манера мужицкая — это вы хотите Крамскому и передвижникам подражать?..»

Знакомство с Владимиром Васильевичем Стасовым Николай Рерих запланировал для себя давно, однако удобный повод для знакомства и людей, которые бы его представили известному художественному критику, никак найти не мог. В. В. Стасов работал в то время в Императорской Петербургской публичной библиотеке хранителем отдела рукописей и редкой книги.

И только в конце сентября Рерих в своем дневнике написал:

«Сегодня был Антокольский и взял слово, что завтра я пойду с ним к его двоюродной сестре Елене Павловне [26] , причем добавил, что она особа весьма оригинальная. Теперь я представил ее следующим образом: довольно пожилая, встрепанная (как художнику подобает), и большой шпилькой прическа. Движения порывистые. Вся нервная. Интересно будет проверить на деле мои предположения. Она познакомит меня со Стасовым и др., а это для моего детища — кружка более чем нужно» [27] .

На следующий день Рерих оказался в доме Елены Павловны Антокольской, впечатление от этой встречи у него осталось восторженное, позже, правда, в дневнике он замазал несколько своих восторженных строк, относящихся к Елене Павловне.

«Теперь самое главное. Антокольский познакомил со своей кузиной, — пишет Рерих. — У меня представление о ней было весьма ложное — она весьма… собеседником, так что говорили с большой опаской, и то раз я промахнулся, и пришлось покраснеть. Весь вечер мы говорили о художниках. Для меня пролилось много света на Залемана, и я каюсь в моем прежнем худом мнении о нем. Репин, Стасов, Беклемишев — полубоги не сходили с языка. Она хотела знать мое мнение — я лавировал иной раз и даже довольно искусно, несколько раз приходилось говорить о таких вещах, в которых я несведущ — это такое неприятное положение. А главное, в данном случае надо поступать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Нет, ответ все-таки необходим, кружок самообразования, уповаю, он выведет из таких подчас скверных положений. Звала Елена Павловна бывать у ней, но до тех пор, пока я от Мона Моисеевича не узнаю ее мнения обо мне — не пойду. Но хотелось бы, чтобы мнение было благоприятное, потому что бывать у ней мне хочется. (В случае дурного мнения поставлю крест.)» [28] .

И уже вечером того же дня записал: «Елена Павловна на будущей неделе обещала ответ Стасова о кружке» [29] .

История кружка, созданного Николаем Рерихом в Академии художеств, уходит еще в бытность его обучения в гимназии Карла Мая.

Тогда Александр Бенуа, в будущем один из организаторов знаменитого объединения художников «Мир искусства», учился в гимназии вместе с Рерихом, только на три класса старше. Благодаря особой системе обучения, некоторые занятия в школе проходили комбинированно, то есть разные по возрасту классы объединялись для общих лекций по некоторым предметам.

Поэтому Рерих и Бенуа часто встречались, дружили и, естественно, что старшие товарищи служили для Николая особым примером для подражания. В те школьные годы Александр Бенуа, уже став вольным слушателем Академии художеств, организовал в гимназии Карла Мая кружок и назвал его «Обществом самообразования». Для гимназиста Рериха это было чем-то колоссальным и недостижимым. Его считали еще маленьким и потому не принимали в свой круг. А старшеклассник Бенуа всегда отпускал по поводу застенчивости Рериха какие-нибудь злые шутки.

На самом же деле ничего особенно серьезного в этом гимназическом «кружке самообразования» не было. Вот как позже Бенуа вспоминал об этой детской затее:

«Уже в шестом классе (1886–1887) я и ближайшие мои приятели сплотились в особый кружок, в нечто похожее на школьный клуб. Но не надо думать, что наше объединение представляло из себя нечто серьезное и ученое. Даже несколько позже, когда мы назвали себя в шутку „Обществом самообразования“ (это было уже в седьмом классе) и даже сочинили род устава, общение наше продолжало носить совершенно свободный характер, с некоторым уклоном в шутовство и в потеху. Всякий намек на педантизм был изгнан и предан осмеянию. Изъята была и всякая цензура. Беседа шла о чем угодно и меньше всего о нашем ученье и о школьных делах. Не щадились и современные порядки, но только пересуды на темы, более или менее касавшиеся политической сферы, носили у нас чисто „академический“ характер. Ни в ком из нас не жила склонность к какому-либо личному воздействию, к революционности, нам не был знаком соблазн вмешаться в общественную и политическую жизнь» [30] .

Позже все собрания кружка стали проходить на квартире родителей Бенуа, где Александр был центром внимания и главным вдохновителем.

«Начиная с седьмого класса, — писал Бенуа, — наши собеседования стали все чаще происходить у меня на дому. Приманкой могло служить то, что у нас, точнее у меня, товарищи находили немало всяких „наглядных пособий для просвещения“ как в смысле предметов искусства, так и в смысле книг и журналов. Атмосфера нашего дома была насыщена художеством, чем-то таким, чего никто из моих товарищей не находил у себя. Надо еще прибавить, что я очень рано стал ощущать в себе известное „педагогическое призвание“ и потребность собирать вокруг себя единомышленников» [31] .

Такая потребность Александра Бенуа быть центром внимания и нетерпимость к конкурентам в дальнейшем сказалась и на его дружбе с Н. К. Рерихом. В 1942 году в «Листах дневника» Рерих даже назовет Александра Бенуа «тартюфом».

Созданный в гимназии кружок Бенуа не был забыт и в последующие годы послужил основой нового объединения «Мир искусства». А вот кружку, созданному Н. К. Рерихом в стенах академии, была уготована не такая долгая судьба, хотя поначалу все складывалось довольно хорошо.

Окончив первый курс Академии художеств, Николай Рерих писал своему другу, художнику Льву Моисеевичу Антокольскому:

«Я самолюбив, и хоть мое самолюбие и доставляет мне много тяжелых минут, но, в конце концов, я доволен на его обилие. Это такой кнут, такой источник энергии, что без него много чего нельзя было бы сделать. Впрочем, мне нечего говорить о самолюбии — ведь и ты самолюбив и все сам чувствуешь. А только правда, самолюбие, вещь великая, известным образом направленное, может охранять и нравственность, и все хорошее в человеке. Теперь о кружке. Спасибо, что разделяешь мои мысли. Помоги мне выполнять, давай, выполним эту задачу. Только тут необходим строжайший выбор. Люди все должны быть честные, хорошие, добрые. Должны быть далеки от зависти, этого разлагающего элемента. Чтобы в этом кружке было поменьше грязи, ведь и без того чересчур много подлости и грязи кругом. Числом не более 10, и десяток-то дай Бог набрать подходящих людей. Будем помогать друг другу развиваться, образовываться, расширять кругозор — что невозможно одному, то возможно многим. Художнику должны быть просто все специальности известны, должны быть известны стремления общественные.

Трудную, брат, дорогу мы выбрали, но все же я предпочту быть средним художником, нежели специалистом по другим многим областям. Все же его занятия чище, лучше, все же искусство порождено лучшими, высшими стремлениями людей, тогда как многое другое порождено низшими, а то и животными стремлениями. Ведь лучше служить тяжелым трудом, но делу хорошему, нежели несимпатичному. А кружок чем важен? Художнику больше, нежели всякому другому, приходится испытывать разочарования и также увлекаться. Кружок же добрых честных товарищей может наставить увлекающегося на пути истинные, может поддержать упавшего духом… Твой Н. Рерих» [32] .