Чтение онлайн

Костюм произвел впечатление. Отец одобрительно хмыкнул, отложив его в сторону.

— Ну а теперь рассказывай про свои подвиги — В голосе отца звучали нотки одобрения.

Занятия мои были легализованы. А в один из ближайших вечеров к нам домой зашел тренер и о чем-то долго беседовал с моими родителями. После его ухода был семейный серьезный разговор. Речь зашла о моей дальнейшей учебе.

Отец поинтересовался, не думаю ли я после окончания техникума поступать в институт физкультуры? Честно признаться, не думал.

— Тренер советовал. А как бы ты сам хотел? — спросила мама.

По настоянию родителей и рекомендации Сергея Андреевича я сдал документы в Ленинградский институт физической культуры, а пока не начались экзамены, готовился к спартакиаде народов СССР. Команды по всем летним олимпийским видам спорта выставляет каждая союзная республика, а также Москва и Ленинград. Преображенский готовил к спартакиаде команду ленинградских борцов. Я еще молод и неопытен, в основной состав мне рановато, но тренируюсь с асами на ковре и, пыхтя изо всех сил, стараюсь не отставать от них. Иногда на разминке борцы играют в футбол. Меня ставят защитником или вратарем, но чаще я сижу на скамейке запасных. Вот и сейчас ребята разбились на две команды и самозабвенно гоняют футбольный мяч. Не участвуют в игре лишь Преображенский да я. Сидим рядышком.

— Бегать любишь?

— Не знаю.

— Борцу без легкой атлетики нельзя. Давай со мной пробежим. Тянись следом сколько можешь, — предлагает Сергей Андреевич.

Возле футбольного поля прекрасный лесопарк. Мы ныряем в гущу деревьев. Хвойная тропинка пружинит, так и взлетаешь над ней, словно бежишь по тартановой дорожке. Но дыхание становится все тяжелей. Спина тренера в голубом спортивном костюме мелькает где-то впереди. Стараюсь не потерять его из виду. Догнать уже не могу, но и совсем упустить его не хочется. Терплю. Преображенский изредка на бегу оглядывается: мол, не «скис?» Пот льет градом. Синее пятно впереди размыто, словно акварельный мазок, но я терплю. Крутой вираж, и наконец появляется долгожданное футбольное поле. Стоит гвалт. Игроки перессорились из-за пенальти. Поэтому наше появление осталось незамеченным. Все слишком увлечены спором, была подножка во вратарской площадке или нет. Дышу хрипло. Обессиленный, плюхаюсь на траву. Сергей Андреевич окриком поднимает:

— Нельзя сидеть, ходи. — И хоть голос его строг, нутром чувствую какой-то перелом в его настроении: стойкость моя оценена, и не беда, что выгляжу сейчас мокрой курицей.

Так проходит оставшийся перед поступлением в институт месяц. Потихонечку набираю спортивную форму, в свободные часы штудирую книги. Особенно маюсь с учебником по химии. Все посмеиваются над моими страхами, лишь один Леня Колесник искренне сочувствует. Он уже на втором курсе. И на правах бывалого дает мне кучу советов. С молчаливого согласия остальных Леня берет шефство надо мною.

Леня уже входит в основной состав сборной Ленинграда и поедет в Москву на спартакиаду. На ковре частенько, несмотря на свои шестьдесят килограммов, он загоняет меня в партер и буквально вьет веревки. Цепкий необыкновенно. Лет десять спустя мы со смехом будем вспоминать эти дни. Леня мастерски делает седло — так называется прием, в момент проведения которого он, точно наездник, усаживается на мою поясницу. Обхватывая мое туловище ногами, он руками пытается провести прием с захватом головы и шеи. Причем голову крутит в одну сторону, а таз в другую. Позвоночнику от таких «выкруток» приходится не сладко, выкручивает, словно белье при стирке. Во избежание мук норовишь поскорее сам улечься на лопатки. Правда, Колесник иногда попадает в затруднительное положение. Я гнусь во все стороны, будто гуттаперчевый мальчик. Колесник выворачивает меня наизнанку, но на лопатки положить не может. Тренер, видя, что Колесник чересчур усердствует, прикрикивает на него, но не останавливает: в подобной обстановке и происходит самообучение. Каждый из его учеников, хорошо овладев приемом, затем, в свою очередь, обучает других.

Понятно, что наша подготовка к вступительным экзаменам ограничивается в основном возней на ковре. Успокоенный обещаниями Леонида, я веду себя беспечно. Преображенский не вмешивается: он никогда не водил нас за руку, не пытался сделать то, что полагается выполнить самому.

Наконец настал мой судный день. Не думайте, что я прибегаю к гиперболам. Слаб я был тогда необыкновенно. Подтянуться не мог на перекладине и болтался как мокрое полотенце на веревке. А одним из элементов, который обязан был выполнить абитуриент на вступительном экзамене по гимнастике, был подъем махом в упор: надо раскачаться, а затем оказаться над перекладиной.

На постижение этого элемента мне отводился день, Перекладины во дворе не было, в борцовском зале тоже. Нашли ее с Леонидом на одном городском стадионе.

Было воскресенье. Гуляющие, привлеченные моими нелепыми попытками взобраться на перекладину, столпились вокруг. Мой добровольный тренер взмок и охрип, показывая, как делается этот, по его мнению, пустяковый элемент. Но у меня же ничего не получалось, только ладони пузырились кровавыми мозолями.

Колесник безнадежно махнул рукой и, видя мою постную физиономию, сказал:

— Ладно, хватит. Завтра нужны будут ассистенты на подстраховке. Меня как второкурсника допустят. Ты только раскачайся посильнее. Понял? А я как поддам тебе пониже спины в такт — сам взлетишь.

Наутро в белой майке и черных трусиках я стоял в общей шеренге, с замиранием сердца ожидая вызова. Ладони со вчерашнего дня саднило. Колесник не подвел. Он уже стоял возле перекладины.

Настала моя очередь. К перекладине шел, наверное, как на эшафот. Вцепившись мертвой хваткой в штангу, я что было сил сделал мах, другой, затем почувствовал, что меня поддали под ягодицы. Раздался лязг. Этот звук был порожден столкновением моих зубов с перекладиной. Леня явно не рассчитал своих усилий.

Преподаватель неожиданно проявил интерес к повисшему на перекладине новичку. Он даже не сделал замечание своему новоявленному ассистенту за столь вольную трактовку подстраховки Леня, замерший в двух шагах, не спускал глаз с моих подрагивающих ног. Потом он признался, что в тот момент я напоминал лягушек, которых студенты на лабораторных занятиях по физиологии заставляют дрыгать лапками под действием электрического тока. Отчаянно дрыгая ногами, я наконец вылез на перекладину. Преподаватель неопределенно хмыкнул и повертел мой зачетный листок, не зная, что делать. Колесник змеем-искусителем вился вокруг экзаменатора, убежденно твердя:

— Не смотрите, что у него одни кости. Мясо нарастет, знаете, каким он борцом будет… Талантище у парня.

Я, безучастный к происходящему, думал в тот момент, как бы незаметно слезть с верхотуры и улизнуть от позора. Покрутив авторучку, преподаватель поманил меня к себе пальцем.

— Вот что… — Зачетку он закрыл и зачем-то похлопывал ею по своей ладони. — Ставить я вам ничего не буду. Сдавайте легкую атлетику. Получите там приличную оценку, приходите ко мне вновь. Так и быть, тройку поставлю. — С этими словами он вручил мне зачетку и вызвал к перекладине следующего.

Временная отсрочка была получена, и мы с Лехой вылетели из зала.

— Ну теперь все будет в порядке, — ободрял меня Леня. — Пробежать или прыгнуть сумеешь, и проходной балл по гимнастике тебе обеспечен.

Оптимизма друга я не разделял. В секторе для толкания, покрутив в руках увесистое ядро и искоса посмотрев, как обращаются с ним другие, я изо всех сил толкнул «железяку». Но снаряд долетел лишь до восьмиметровой отметки. Это было хуже, чем на двойку.

Дистанцию восемьсот метров мне тоже пришлось бежать впервые. Удрученный случившимся в секторе для толкания, я рванулся вперед. Метров через триста группа обогнала меня, и пришлось мне заканчивать дистанцию в гордом одиночестве.