Чтение онлайн

– Не откажемся – обедать сегодня не пришлось.

– Понял! Брингер! – крикнул начальник.

В дверях кабинета тут же появилась голова дежурного.

– Соорудите-ка ребятам чайку и бутербродов, – приказал Торукас.

– Слушаюсь, господин начальник. – Голова исчезла.

– Ну, докладывайте, что вас привело в этот забытый богом край.

Михельсон достал из своего чемоданчика кожаную папку, а из нее портрет, аккуратно завернутый в газету.

– Вот этого субчика ищем.

– Кто таков? – Главный печорский сыщик взял портрет в руки и стал его внимательно рассматривать.

– Подозревается в мошенничестве с мануфактурой на два с лишним миллиона.

– Ого! Печорский?

– Мы точно не знаем, но весьма вероятно, что из здешних мест.

– Нет, – сказал начальник, – этот тип мне незнаком. Я сейчас прикажу заведующему регистрацией проверить его по картотеке, может быть, найдем кого похожего.

Торукас сделал необходимые распоряжение и вместе с гостями уселся пить чай. Через полчаса из регистрационного бюро сообщили, что ни одно лицо, изображенное на хранившихся у них фотографиях, на портрет неизвестного не похоже.

– А у вас картотека с какого года ведется? – спросил Михельсон

– С двадцатого, с момента создания криминальной полиции.

– А он ведь и при царе мог судиться, если вообще судился.

– Дореспубликанских учетов у нас нет. В Печорах, по-моему, при царе и сыскной не было, а если и была, то ее картотека сгорела в пламени революций. Если этот субчик после двадцатого года проблем с законом не имел, то сведений о нем вы в наших учетах не найдете.

– А если порасспрашивать старых сотрудников?

Торукас улыбнулся:

– Откуда им взяться? До двадцатого здесь жили три эстонских семьи, а русских на государственную службу теперь брать не велено. Поэтому самый старый сотрудник здесь я. Хотя… есть в уездной полиции один районный, он недавно тридцать пять лет службы праздновал. Уникальный человек, скажу я вам, служил по полиции при всех режимах: и при царе, и при немцах, и при красных, и сейчас служит. Говорят, он даже пенсию себе выхлопотал, ему службу в нижних чинах зачли!

– А нет ли в вашей картотеке господина Михаила Жилина? – подал голос Тараканов.

Начальник в упор уставился на Осипа Григорьевича.

– Вот те раз! А я думаю, что это он все молчит да молчит. Вы русский?

– Русский.

– В нарвскую полицию стали брать русских?

– Он у нас водителем числится, – вмешался в разговор Михельсон.

– А вы что, к нам на авто прибыли? – удивился Торукас.

– Нет, на поезде.

– Так вы вроде сказали, что он водитель, а не машинист.

Михельсон смутился:

– Он привлечен к розыску в качестве старого специалиста. Осип Григорьевич служил в питерской и московской сыскной.

– Наша Республика уже давным-давно обходится без царских специалистов. Сами, слава Богу, можем жуликов ловить. У меня, например, раскрываемость под семьдесят процентов, при этом сотрудники – сплошь эстонцы. – По лицу начальника печорского сыска было видно, что он заводится. – Да, не похоже это на Андреса.

– Господин начальник, – сказал Тараканов, поднимаясь из-за стола, – я сюда приехал, чтобы помочь отыскать имущество, украденное у гражданина Республики. Потерпевшему все равно, кто найдет его мануфактуру – эстонец, русский или немец. Раз мне доверили искать, значит заслужил. Можете помочь – помогите, а коли не можете или не хотите, – тогда спасибо вам за чай, за сахар, и разрешите откланяться.

Торукас тоже поднялся:

– Не смею задерживать.

Встал и Михельсон:

– Господин начальник! Вы простите моего коллегу за излишнюю резкость, но кое в чем он прав – мы сюда приехали не для развлечений, не для того, чтобы вас сыскному ремеслу учить, а чтобы преступление раскрыть, и на вашу помощь надеялись.

– А я еще раз, герр Михельсон, повторяю: не для того мы за независимость воевали, чтобы русаки да немцы опять нами командовали!

Михельсон схватил со стола свою шляпу и, ни слова не говоря, покинул кабинет. Тараканов вышел следом за ним.

– У вас папиросы есть? – спросил сыскной чиновник на улице. – А то я свои на столе у этого упыря забыл.

Осип Григорьевич молча протянул ему пачку.

Михельсон сунул папиросу в рот и стал чиркать спичками. Руки у него заметно тряслись.

– Это надо же быть таким дураком! – наконец закурив, сказал он. – Ведь в русском уезде живет! Как он только преступления раскрывает? «Чефо натопно?» Тьфу!

– Их тоже можно понять, – сказал Тараканов, – много наши с вами соплеменники эстонцам кровушки попили. Особенно ваши, – сказал и улыбнулся.

– Так вы что, тоже германофоб? – улыбнулся и Михельсон.

– Бываю иногда. Особенно когда моя баронесса щи пересолит.

Минут десять шли молча, потом Конрад Оттович спросил:

– Кстати, а что за фамилию вы называли Торукасу? Что за Жилин?

– Понимаете, я подумал: дядька Наумова – это или брат его матери, или брат отца. Если по отцу дядька, то фамилия у него тоже Наумов, а если по матери – то другая. Наумову под двадцать, он мне рассказывал, что первый ребенок в семье, получается, его родители венчались около двадцати лет назад. Вот я и решил обойти все нарвские православные храмы, благо их всего четыре, и узнать девичью фамилию его матери. Во второй же церкви – в Успенской – я нашел то, что искал. Сначала запись о рождении Сашки, а потом – о венчании его родителей. Мещанин города Нарва Сергей Наумов взял в жены мещанку заштатного города Печоры Псковского уезда Псковской же губернии Александру Жилину. Сыночка в честь матушки назвали!

– Или в честь Пушкина, он же Сергеевич.

– Точно! А я об этом и не подумал.

Переночевали на постоялом дворе. Тараканов всю ночь не спал – мешали клопы, храп Михельсона и запах навоза, вползавший в настежь открытое окно. Утром едва встал и пришел в себя только после того, как вылил на голову ведро колодезной студеной воды.

Сначала пошли к Сорока Мученикам, оттуда – к Варваре. В этой церкви нужные записи нашлись.

– Вот, извольте взглянуть, – молодой батюшка показал Тараканову запись в огромной метрической книге. – Мая в пятый день одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года священник сей церкви отец Георгий совершил обряд крещения родившейся у Капитона Жилина и жены его Евпраксии дочери Александры. Кто восприемники, интересует?

– Нет, батюшка, спасибо. Нам бы узнать про других детей сей благочестивой четы.

– А когда отроки сии таинство крещения приняли?

– А это-то нам и надобно выяснить. А отрок один нас интересует – Михаил. И родился он раньше сестры своей Александры.

– Намного раньше?

– А Бог его ведает.

– Не упоминайте имя Господа всуе, молодой человек, тем более в храме Божием.

– Прошу прощенья, святой отец.

– Скоро служба начнется, а мне еще подготовиться надо. Посему – вот вам книжки за восьмидесятые годы, садитесь за столик у окна – там посветлее, ищите.