Чтение онлайн

— Создатель порицает связи без брака — то и младенцу известно. Но хуже того создатель порицает то, что противно природе. Вы, уважаемые, вмиг запамятовали, что та, чью судьбу вершите, княгиня наша, она две весны радеет о нашей Родине не хуже супруга своего почившего, — церковник говорит громче обычного, слышно хорошо, только смотрю на своих, а уже не моих служивых, и понимаю — зря. Всё они уже порешали и поделили. — Она женщина, если вы запамятовали. Живая и здоровая, слава создателю. Что естественней для бога, если не рождение новых людей? То, что не понесла она от князя, как знак примите. Как и то, что понесла сейчас! Я, от лица всей Эстесадской церкви, поддерживаю княгиню в стремлении остаться незамужней. Вы! Хотите чужака пустить? Чтобы по-своему мести начал? Давайте поддержим княгиню, защитим наследника!

Тишина царила недолго. По всему видно — не внемли. На своём стоять будут, только положенную на обдумывание паузу держат.

— Довольно! — я сделалась княгиней в зале лишь два часа назад. А до того была княгиней нужника и царицей умывальной. Полоскало меня дюже, думала — всё. Там останусь, лежать на холодном полу в комнате туалетной, потому что только стоило выйти — бегла назад, гадая, что такое там может быть, ежели я и за неделю не съела столько, сколько выходит из меня. И, чудится мне, снова тянет меня туда, откуда я уже почти и не вылажу. — Ясна мне ваша воля. Пусть будет так. Выйду замуж, — подняла десницу, призывая к молчанию. — Мне дела нет, кто консортом станет. Сами решайте.

Чую, что позеленела, а тошнота проклятая подступила к горлу. Бежать, скорей бежать. Успеть бы до покоев каких.

Шаг я не могу ускорить. Мужам такого не понять и выглядеть то будет как слабость. Тридцать, двадцать пять… двадцать шагов осталось до двери резной, когда она распахнулась, являя мне служку, что грозным голосом провозгласил:

— Ондолийский лорд, с намереньем посвататься.

Дальше, как в тумане. Всё, о чём могла думать, так то, чтобы желудок прямо здесь не опорожнить.

Не глядя на вошедших, я уже зажимала рот рукой, отъявленно сбегая.

Меня поймали в кольцо рук.

— Вам плохо? — мужской голос и руки крепкие, только это его не спасло. Стоило лишь вдохнуть — запах чужого мужчины и лошадиного пота, как меня вырвало.

Спаситель и жертва отскочил, что не помешало мне пометить дорожные его сапоги.

— Воды княгине!

— Плоха! Плоха она!

— Скорей! Подсобите!

Первые жители Итвоза закрутились, завертелись, что волчки. Мне же полегчало. Ещё б умыться, да рот ополоснуть и можно дальше заседать.

— Прекратить балаган! — закричала, пресекая волнения. — Норма то в моём положении. Бывает так! Сейчас умоюсь и продолжим. Верех! — советник мигом оказался подле, — сделай хорошо. Извинись перед гостем, да проводи почиститься. Я скоро вернусь, — еле слышно распоряжалась, отступая к выходу под его прикрытием.

Несколько минут и я вхожу назад. Свежа, что роса по утру. И чувствую себя куда лучше, а то, что из-за живота не вижу, куда ступаю — и то не беда.

Прошла к трону, села.

— Как я молвила ранее — быть по-вашему. Мужа возьму. Но! Консорство — первое. Никаких прав и обязанностей. Наследник, что родится — мой и Эстесадо сын. Никакой отец тому не нужен.

— Позволю себе тоже слово молвить, — каждое слово эхом в ушах. Так, когда слышишь, но веры нет, что наяву то слышится, — от лица сильного соседа, что своей политикой оберегает ваше государство, — пальцы онемели, сжимая кресло, — заявляю официальную ноту…

Нота от Ондолии не то, чем можно манкировать, однако, первое что подумалось — синяки мои под глазами, округлости, кои, все в живот ушли, волосы поблекшие… Не так я хотела его встретить, ой не так!

Файлирс убедился, что завладел вниманием и вышел в центр зала. Знатные люди, старосты — сидят по обе стороны от него, я на троне в возвышении и большая дверь — по другим бокам.

— Не будет тут никакого князя! — молвил, на меня глядя. Ноги расставил, да руки за спину заложил. А у меня низ живота дёрнуло, от такой его спокойной силы. — Княгиня будет, да наследник её. А ежели ослушается знать эстесадская, так распрощаетесь вмиг с вашим обособлением, — замолк, давая осмыслить, и не спеша пошёл вдоль рядов. Незаметно почти, кто отшатывался, кто вытягивался при его приближении. — Из уважения к старине мы блюдём вас. Кабы не это — легче княжество герцогством сделать и держать как и всю страну.

Ондолиец сделал знак своему спутнику, что меня поймал, придержал и тот вышел вон.

— Кхм кхм, — откашлялся один из старейшин, поднялся, — ясно всё, ваше величество. Мы и не возражаем, однако, по чину ли княгине наследника без отца произвести? Кабы смуты не случилося при передаче трона. Княгиня то у нас по любви, то верно. Мы горой за неё, но пока подрастёт малец, что там будет, как до принятия престола дойдёт, то ж одно дело — когда династия создателем посаженная, от отца к сыну. А ну как не согласен кто будет, что и через мать наследовать право есть?

Вернулся посыльный короля с кубком. Тот не спешит на вопросы отвечать, кубок принял, неспешно осушил.

— Есть у будущего князя отец. Один он и останется, — голос звучит спокойно, вкрадчиво. И лик грозен, как и всегда, что ни за что не угадаешь, казнить или почести раздавать его величество собрался. — С этого момента король Ондолии отец наследнику. Он им и останется, — я увидала, как он руки вытянул вниз, сжал кулаки. — Княгиня же ваша — внучка князя, и ничто того не изменит. В ней кровь древних князей. Кому, как ни ей наследника породить? Есть вещи, что выше и важнее земных ваших забот и дрязг. Это народ. Не тот, что поле сейчас пашет, а тот, что тысячи лет живёт на своей земле, и ещё тысячи проживёт. Короли и князья хранят народ. Вот и принимайте, служилые люди: у вашего князя, что трон займёт, мать княгиня Ракос, а отец король Эука. Не нужен вам такой наследник? — Ондолийский трон примет его, королева Ондолийская пуста, как женщина, все то знают. Тогда не обессудьте, когда он с войском придёт брать своё по праву. А я поддержу. Свято право крови.

Повисла тишина среди людей, лишь шум моря доносится сквозь каменную толщу. Будто и оно сейчас переживает, кому трон княжеский достанется. Просит и меня за себя вступиться, только не могу, страшно, что не знаю доводов, да и речи лить, подобно соседу не умею. Да и право такое есть ли у меня? Когда он говорит мешаться?

— А коли согласные все, то совет покончим на этом. Возвращайтесь, служивые, к своим делам да помните: никогда Ондолия не станет здесь терпеть иноземного влияния, да инаковых взглядов. Княгиня правит с миром и любовью к своей стране. Она и её дети останутся на престоле, — думала кончил речь, а он прибавил: — соседи другие через пролив, а ну как не успеют? Идите с миром.

Люди спешно разошлись и в зале четверо остались: Алирик, что всё время за троном стоит, король, я и епископ.

— Пора, ваше святейшество пастве новости передать, — с кривой усмешкой поторопил Файлирс.

— Я не вестник и не глашатай, — тот спокойно выдержал насмешку.

— Вы что-то хотели? Мне бы роздыху немного, а после и поговорим, ежели дело ваше отложить возможно?

Седовласый священник не спешит уходить, раздумывает, видать, терпит ли вопрос его. Видом собран, вытянут, плечи расслаблены, ряса натянулась на груди.