Чтение онлайн

– Я одолжил эту песню у друга семьи, – говорит он. – Он учил меня играть на пианино, так что не думаю, что он будет против.

Он готовится играть, а зал затихает еще больше, единственный луч прожектора на нем приглушается. Истон опускает подбородок, и откуда–то со сцены начинает звучать синтезированная, но прекрасная мелодия. Истон вскоре присоединяется, но тут же сбивается, бормоча:

– Черт, что ж, возможно, он будет против этого. Прости, Крис.

Его смущенный смешок вызывает волну ободряющих и поддерживающих возгласов, и я не могу сдержать улыбку.

Он нервничает.

Такая искренняя уязвимость, которую он выставляет на всеобщее обозрение, перед миром, которого он боится, заставляет мои глаза наполняться слезами, когда он начинает снова. В этот волшебный момент, когда все, что я к нему чувствую, грозит разорвать меня изнутри, он уносит нас всех в самом прекрасном из мелодий.

Вскоре после этого Истон начинает петь первые строки – о том, что потерян, о внутренней борьбе, – и тут же поднимает глаза на меня. За несколько прерывистых вдохов я вновь переживаю первую нашу встречу взглядами в баре и тот миг, когда он протянул мне руку в саду. В моих глазах уже блестят слезы, я смотрю на него, а вся наша история разворачивается через выбранную им кавер–песню. В тексте Истон поет о состоянии мира, о наших различиях, о принадлежности, на которую мы все надеемся... и о том, как нашел ее в глазах другого человека.

И тут я понимаю: он поет серенаду для меня, поет мне, и эта песня – о нас. Я заново переживаю все это, а в груди у меня все сжимается. Спустя еще несколько тактов и пронзительных строк, группа начинает подыгрывать, расположившись вокруг него в кромешной тьме.

Истон возвышает голос, поднимая его на нереальный уровень, и каждая строфа бьет в самую мою душу. Я позволяю слезам течь по щекам. Сердцебиение учащается, в груди все сжимается, и мне вспоминаются его слова в Сиэтле:

«Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, прямо сейчас, прямо здесь, только ты и я в грёбаном внедорожнике, едем в никуда. Пообещай, что запомнишь это».

– Здесь только мы, – шепчу я, завороженная, глядя на него, а он полностью пленяет меня. Неуклонно притягивая меня все ближе и ближе к себе, несмотря на расстояние между нами. Сейчас я не чувствую и дюйма этого расстояния, и никогда в жизни не испытывала ничего подобного – этой близости, этого чувства полной принадлежности кому–то.

Это нельзя купить или разлить по бутылкам.

Это нельзя воспроизвести, скопировать или подделать.

Быть с Истоном в любом качестве – все равно что пытаться ухватиться за падающую звезду, и где–то внутри я знаю: если я не наслажусь этим временем с ним, я попросту его упущу, пока он сияет так ярко. Даже если кажется невозможным, что это сияние когда–либо угаснет, я точно знаю – я хочу гореть вместе с ним так долго, как это только возможно.

Нет... С этим чувством не сравнится ничто, и потому оно и есть смысл жизни. Любовь – это предназначение, принадлежность и сама суть жизни.

Он продолжает петь о том, какое влияние я на него оказываю, его голос ласкает все мое существо, с головы до пят покрывая мурашками и навсегда впечатываясь в мое сердце. С каждым плавным движением его языка – его слишком смертоносного оружия, против которого нет никакой брони, – игла вонзается глубоко, наполняя меня эйфорическим, неописуемым кайфом.

Окруженная тысячами, я в его плену, и я беспомощно осознаю, что я безвозвратно, безнадежно и отчаянно влюблена в Эллиота Истона Крауна.

Возможно, теперь он рок–звезда, но для меня он прежде всего человек, который проник внутрь с нежной душой и обнаружил мои сокровенные тайны, прежде чем заставил меня принять части себя самой и то, чего я хочу. Человек, который заставил меня чувствовать себя значимой в то время, когда я сомневалась в своем пути и во всем, что, как мне казалось, я знала. Человек, который затем освободил меня, позволив стать той женщиной, какая я есть, и одновременно подарил зависимость от новых потребностей. Потребностей, которые он сам пробудил и создал, прежде чем одарить меня той самой любовью, о которой я мечтала. Любовью, которую я надеялась познать.

Став той самой женщиной, мы оба пали – беззащитные, неприкрытые и уязвимые – но только так и можно падать. Самое сильное во всем этом то, что он помог заложить фундамент нашей любви, точно так, как ее рождало мое сердце.

И это не имеет никакого отношения к кому бы то ни было, как бы все ни произошло.

Эта история любви принадлежит только нам, и никому больше.

Все эти истины обрушиваются на меня за считанные секунды, пока он виртуозно исполняет опьяняющую, романтическую мелодию – симфонию, сотканную, кажется, из одних лишь прекраснейших нот. Взгляд Истона не отрывается от меня, пока он с легкостью берет каждую из них, а его пальцы скользят по клавишам.

И когда песня набирает мощь, прожекторы один за другим высвечивают собравшихся на сцене музыкантов, и последними – группу скрипачей, которые начинают играть.

Он все это подготовил. Каждую секунду этого – для меня.

Стоя в живой мечте, паря на крыльях любви к нему, я ловлю его взгляд, и наша взаимная нежность становится очевидной в самые прекрасные минуты моей жизни.

Песня достигает кульминации, пробежав по мне мурашками, и тогда он наклоняется ближе к микрофону, его взгляд становится напряженным, и в его словах – чистое признание.

– Я люблю тебя.

Шум толпы заглушает мой вздох. Я прижимаю руку к груди, а глаза наполняются слезами. Не желая упустить ни секунды, я яростно смахиваю их, пока сердце бешено колотится в груди. Та, кем я была до этого момента, больше не существует. Внутри я понимаю – никогда больше не стану той женщиной, что не ведала, каково это – чувствовать такую любовь. Все мои прежние представления о любви теперь кажутся ничтожными, ибо его признание заставляет меня чувствовать себя бессмертной.

Мое решение приходит легко.

С меня довольно прятаться. Ото всех. С меня довольно скрывать свою любовь к этому мужчине, и точка. Бесконечные грезы о прежде недосягаемом будущем начинают разворачиваться, пока он продолжает изливать в меня себя, свою любовь, прекраснейшей из любовных песен.

Он любит меня.

Он. Любит. Меня.

Словно читая мои мысли, Истон озаряет застенчивой улыбкой, а экран, заполненный мерцающими огнями от зрителей, становится его фоном.

Сила нашей связи разливается по каждому дюйму стадиона – по крайней мере, так кажется, – она окутывает меня, пока он допевает последние строки. Ноты рояля задерживаются в воздухе, скрипки взмывают к вершине – и стадион погружается во тьму.