Чтение онлайн

– Родственные души не всегда ладят. На самом деле, они часто сталкиваются лбами. Я понял это за годы. Постарайся понять, сынок, карта, которая ему выпала, была жестокой. Возможно, он и оказался скользким ублюдком, но почему–то ему была уготована роль в нашей жизни.

– Ты веришь в это космическое дерьмо «11:11», пап? Правда?

– А то, блять, как же. Были времена, когда я пытался найти рациональное объяснение, и даже когда мне это удавалось, за этим объяснением должна была быть другая причина. Я годы назад перестал пытаться в этом разобраться.

– Я прекрасно понимаю, о чем ты. Десять минут назад не понял бы, но поверь, у меня ум за разум заходит.

Он качает головой, в его глазах настороженность.

– Факты есть факты, и то, что происходило на протяжении лет – особенно в нашей семье, – большинство сочло бы чередой совпадений, но я считаю это маленькими чудесами. – Он тяжело выдыхает. – Я чертовски вымотан. Я возвращаюсь в отель. Напиши, когда он очнется.

– А если нет? – спрашиваю я, и мы разделяем долгое, многозначительное молчание.

– Тогда это будет трагедия, – отвечает он, бросая взгляд на ЭлЭла, прежде чем отвести его.

– Я не ненавижу его, и я даже не так уж зол теперь, но не могу понять, почему, – признаюсь я.

– Он выглядит довольно безобидным на системе жизнеобеспечения, и, возможно, потому что ты наконец понял, что под всей его ложью – страдающий человек, а я воспитал хорошего человека.

Я сглатываю, снова сосредотачиваясь на ЭлЭле.

– Что, черт возьми, нам делать с нашим туром? Я не хочу оставлять его в больнице. Я не думаю, что смогу выйти на сцену, если он... будет здесь, в таком состоянии.

– Всему свое время, – говорит он, – а до этого еще далеко. Мы во всем разберемся.

– Да? – мне удается ухмыльнуться. – Собираешься вернуться из отставки?

– Точно нет, – он усмехается. – И я барабанщик.

– Лучший из ныне живущих, – добавляю я.

Он похлопывает меня по плечу на прощание.

– Люблю тебя.

– Я тебя тоже, – говорю я, пока он оставляет меня в комнате с ЭлЭлом, который дышит сейчас только благодаря аппарату.

Открываю свою сумку, достаю зубную пасту и щетку, чистую футболку и дорожный брусок папиного «Айриш Спринг». Не могу сдержать ухмылки при виде этого и направляюсь в крошечную ванную ЭлЭла, чтобы принять душ. Сегодняшний вечер определенно принял оборот, которого я не ожидал. Отвлеченный последними четырьмя часами, я понимаю, что по старой привычке поставил телефон на раковину, только когда выдавливаю пасту на щетку. Я не делал этого месяцами. Разница в том, что с другой стороны экран остается темным. Сокрушительная боль обрушивается на меня, и я заново прокручиваю каждую деталь прошедших часов.

Она подписала.

Разбитый и опустошенный, мои мысли снова возвращаются туда, где они были последний год. Я устраиваюсь на только что принесенной кровати, которую поставили рядом с кроватью ЭлЭла, – качество оказалось куда лучше, чем я предполагал. Благодарный за удобство, я сажусь на нее, поправляю подушки и притягиваю к себе сумку.

Проглатываю «Тайленол» и запиваю водой, которую оставил отец, бросаю взгляд на ЭлЭла. По словам специалиста, он еще далеко не в безопасности, его прогноз неопределенный, но его коматозное состояние говорит само за себя.

ЭлЭл запустил свою болезнь, чтобы играть в рок–звезду и успевать за группой и ее образом жизни. Он так отчаянно этого хочет, что рисковал ради этого жизнью, и держит на меня обиду за то, что я не соответствовал. Он был измотан все турне. Чувство вины накрывает меня от осознания, как легко я навешивал на него ярлыки и отмахивался от него. Я записал его в разряд функционирующих наркоманов. А все это время его тело предавало его. Даже если его долбанутое поведение и оправдывало некоторые мои реакции, именно его зависть – оказаться на моем месте, с моими возможностями и преимуществами – поставила нас по разные стороны баррикад. Он хочет того, что есть у меня: моего здоровья, моей карьеры, моего сценического присутствия и любви достойной женщины.

С момента моего расставания с Натали я понимаю – до определенной степени он прав: я медленно саморазрушался. И пока это продолжается, я все ближе к тому, чтобы стать тем музыкантом, которым клялся не быть.

Мне нужно с этим покончить. Сегодня. Сейчас.

Я не могу позволить, чтобы моя жизнь утекала сквозь пальцы, как бы ни болело мое сердце. Возможно, сейчас я разбит, но я бы прошел через все это снова, просто чтобы вновь ощутить то, что чувствовал, когда у меня была возможность любить ее. Как бы катастрофически это ни закончилось, я знаю без тени сомнения: я бы повторил все снова.

Проведя руками по волосам, я роюсь в сумке в поисках еды, которую припрятал отец, и моя рука натыкается на край рукописи, что лежала там месяцами. Снова взглянув на ЭлЭла, я откладываю сэндвич и открываю пластиковую обложку.

«Драйв»

Воспоминания об истории любви, переданной через музыку.

Автор: Стелла Эмерсон Краун.

Перелистывая первые несколько вступительных страниц, я замечаю, как маленький конверт с адресом моей матери сползает с рукописи и падает мне на колени. Вскрыв его, я сразу узнаю почерк моего отца.

Стелла,

Я сижу в этом отеле уже два дня, ожидая, когда смогу на тебе жениться.

Это верх иронии. Я ждал тебя так долго, что иногда мой разум возвращается к тем временам, когда мы были не вместе. Когда я чувствовал себя беспомощным, безнадежным, и думал, что жизнь никогда не даст мне шанса, как бы я ни боролся. Ты стала этим шансом, и потерять тебя было агонией.

Единственное, что заставляло меня двигаться дальше, – это вероятность, что этот день настанет, и надежда, что ни у одного из нас не будет колебаний, чтобы потребовать то, что всегда принадлежало нам.

Я скучал по тебе так, что моя душа истекала кровью.

Я скучал по тебе, когда в этом не было необходимости.

Я скучаю по тебе сейчас.

Меня не пугает, как это чертовски больно, потому что это напоминание о том, насколько тяжелой была та часть моей жизни без тебя. Позитивная сторона в том, что через несколько часов ты получишь мою фамилию. Ничто никогда не значило для меня так много, и ничто не будет значить больше.

Этот день – о нас. Но он все еще запятнан моим сожалением.

Я завел нас в тупик.

Я должен был бороться за тебя сильнее. Я думал, что бескорыстие и возможность отпустить тебя делают меня великодушнее. Я должен был быть немного более эгоистичным и настойчивым. Я бы отдал все, чтобы стереть те годы, что мы пропустили, но я не могу не благодарить эти годы... и, как бы я чертовски сильно это ни ненавидел, благодарить его за то, что он был рядом, когда я не мог, – за то, что он поддерживал тебя, пока ты становилась той женщиной, которой ты стала теперь, той женщиной, с которой мне суждено быть, независимо от того, как мы росли.