Чтение онлайн

Каждый вечер наступали эти часы – когда они сидели вдвоем в большой комнате внизу, смотрели на огонь, разговаривали, или молчали, или Митя играл что-нибудь пленительное, не дающее ее душе покоя.

– Жалко, что гитары нет, правда? – спросила как-то Лера.

– Да? – Митя не смог сдержать улыбку. – Не скажу, что мне прямо-таки жалко, но…

– А мне – очень! Так бы ты мне спел что-нибудь…

– А так только на скрипке скриплю, – усмехнулся Митя. – Ладно, подружка, я тебе и так спою, без гитары. Что тебе спеть?

Это Лере было все равно – что. Душу ей с самого детства переворачивал его голос – таинственное обещание, звучащее в каждом слове.

Одну песню – как раз про душу – она до бесконечности могла слушать:

И дальше – почему-то про то, как лунною порой, омрачая мир, шел понурый строй, рядом – конвоир, а душе в ночи снился чудный сон…

Иногда Лера замечала, что Митя вдруг замолкает посреди разговора, столбик пепла растет на его сигарете, лицо делается совершенно отрешенным, как будто он прислушивается к чему-то, – и замолкала сама перед властью тех звуков, которые он слышал всегда.

Заметив ее замешательство, он едва заметно улыбался.

– Ты говори, говори. Думаешь, ты мне мешаешь?

Но Лера не знала, что сказать. В такие минуты она не могла почувствовать, что с ним происходит, – и терялась…

– Ты уже в Москву хочешь, Мить, да? – осторожно спрашивала Лера.

– Я не могу сейчас уезжать надолго, – отвечал он, словно оправдываясь. – По всему не могу, ты понимаешь? И не хочу, и не должен. Я сам это выбрал, я от многих предложений отказался, и в Европе, и в Америке, чтобы работать со своими музыкантами. И если я не буду с ними проводить хотя бы двести пятьдесят дней в году, а пока что даже больше, – у нас ничего не получится. Успех променял на репетиционное время, – усмехнулся он. – Но уж его-то ни на что променять нельзя. Тем более теперь – если думать про оперу…

– А какую оперу ты хочешь ставить? – заинтересовалась Лера.

– Многие захочу. – Митя снова улыбнулся ее старанию понять то, что казалось ей важным для него. – Я чувствую, что вот-вот – и многие… Но пока у меня нет настоящего сопрано, так что говорить не о чем.

– Настоящее – это какое? Какое оно должно быть?

– Не оно, а она. Это должна быть она. Да этого все равно нельзя объяснить, Лер. Ну, может быть, так: если бы у тебя был голос и слух – это была бы ты.

– Хорошее объяснение! – обиженно хмыкнула Лера. – Мне не хватает самой малости! – Она встала, прошлась по комнате и повернулась к Мите. – Ты не хочешь говорить со мной об этом? – тихо спросила она. – Ты думаешь, я совсем ничего не в состоянии понять?

– Ну что ты, подружка моя дорогая! – Он поймал ее за руку и посадил к себе на колени. – Был бы я с тобой, если бы так думал?

– Думаешь, думаешь! – покачала головой Лера. – Ах, Митя! Как же ты не чувствуешь… Конечно, я в музыке ничего не понимаю, и слух у меня не развился, как Елена Васильевна ни старалась. Это странно звучит, на меня не похоже, но я, наверное, просто Душечка, понимаешь? Потому для меня это и важно – то, что для тебя. Хоть и ничего я тебе сказать по-настоящему не умею…

– Да я же знаю. – Он прижал ее голову к своему плечу, и Лера почувствовала его дыхание на своем виске. – Только ты моя душечка, не вообще – а моя душа. – И тут же он улыбнулся и пропел ей в ухо: – Ах ты, душечка, красна девица, мы пойдем с тобой, разгуляемся…

– Погоди, добрый молодец! – сказала Лера, потирая ухо. – Вот вернемся в Москву, буду я работать, буду занята целый день – посмотрим, что ты тогда запоешь!

– Да все равно я буду работать больше и дольше. Так что тебе меня не переплюнуть!

– Митя, – вдруг спросила Лера, – а если его так и не будет… ребенка? Вообще – никогда?

Он тут же замолчал, и шутливая серьезность сменилась в его глазах настоящей.

– Ты не обижайся только… – медленно произнес Митя. – Хотя это все равно должно быть для тебя обидно, как бы я ни ответил… Если бы я сказал, что не хочу, – это было бы неправдой. И если бы сказал, что мне все равно, – еще большей неправдой. Я не знаю, как это назвать – это чувство… Мне тебя так много, Лера, что сердце у меня разрывается уже и сейчас, ты понимаешь? Мне все время хочется, чтобы тебя было еще больше, и ребенка мне поэтому хочется – но больше все равно невозможно. Не будет – значит, не будет. А будет – я буду его любить. Но ты не должна себя этим мучить.

Лера смотрела в его глаза и понимала, что он сказал все, что мог.

– А вообще-то, – тут же добавил Митя, – я постараюсь, конечно. Вот врачи тебе позволят, и мы займемся этим… хм, вплотную… Не так, как сейчас!

– Ладно, герой-любовник! – рассмеялась Лера. – Два дня всего осталось – и можешь возвращаться к своим операм, музыкантам и дирижерским палочкам!

– К сожалению, пока что не к палочкам, а к доскам, – заметил Митя. – И к прочему подобному. К крыше, например, или к забору. Боюсь, этим мне тоже придется заняться вплотную!..

Лера хотела спросить, что он имеет в виду, но тут Аленка отчего-то заплакала наверху, и она вскочила с Митиных колен.

– Что в тебе хорошо, Митенька, – сказала Лера еще в самом начале их так неожиданно вспыхнувшей любви, – так это то, что ты никогда меня не будишь.

– Да, у меня есть достоинства, – согласился Митя. – Но не бужу я тебя из чистого эгоизма. Просто мне нравится играть в тишине и одиночестве.

В их последний альпийский день Лера проснулась поздно и с сожалением подумала, что это в последний раз. Потом – Москва, работа, и никому не интересно, сова ты или жаворонок.

Она вышла из спальни и собиралась спуститься вниз, ожидая услышать голос Митиной скрипки. Но вместо этого услышала Аленкин голос.

– Мить, а ты мне обещал, что я сама себе что-нибудь выберу на память! – донимала его девочка. – Помнишь, обещал?

– Помню, – вздохнул Митя. – Вот и выбери, а потом мне скажи, хорошо? Елена Прекрасная, я не хочу бродить по магазинам, мне это скучно.

– Ладно, – охотно согласилась Аленка. – Я прямо сейчас пойду, пока мама спит!

Лера улыбнулась. Конечно, ее хитрая дочка выберет что-нибудь совершенно ненужное и потому самое для нее привлекательное. Но следующие Аленкины слова заставили ее вздрогнуть. Сначала Лере вообще показалось, что она ослышалась.