Чтение онлайн

Некоторым понравилась работа с нами в полях, но мы не ожидали, что они будут работать. Мы были рады предоставить им убежище, где они могли бы гулять по горам, плавать в реке или просто отдыхать и наслаждаться садами. Однако ожидалось, что путешественники со всего мира, которые остановились здесь более чем на пару дней, присоединятся к нам в любой работе, которую мы выполняли в поле в то время, и помогли на кухне.

Жить было хорошо. Хироко родила двоих детей на ферме, обоих с помощью местной акушерки Оно-сан. Первый, мой крестник Райсон, «приехал» ночью в сильную метель. Когда мы позвонили Оно-сан, чтобы сказать ей, что нам нужна ее помощь, она сказала, что приедет прямо на своем велосипеде! Это правда, что велосипеды являются традиционным средством передвижения акушерок в Японии, но было холодно и шел снег, а Оно-сан было больше семидесяти пяти лет, поэтому мы решили забрать ее на грузовике. Когда родился второй ребенок, Хонами, я уже вернулся в Соединенные Штаты, но слышал, что Оно-сан тоже принимала ее роды.

Однажды зимой все уехали на несколько месяцев, и я остался один, чтобы присматривать за домом. Большую часть времени я сидел у плиты, изучая Японские иероглифы и книги об Азии. Я также навещал соседей и сидел у их печей, ел мандарины и говорил о жизни в долине.

Частой темой разговоров было то, как все изменилось за последние двадцать пять лет. Большинство изменений явилось прямым результатом механизации и, как следствие, внезапной депопуляции. Оставшиеся жители деревни были слишком стары и слишком малочисленны, чтобы справляться с задачами, необходимыми для того, чтобы земля оставалась такой же здоровой и продуктивной, как и раньше. Это пренебрежение было легко увидеть в заброшенных домах и полях, усеивающих ландшафт, особенно в более отдаленных районах, но место, где был нанесен наиболее серьезный ущерб, не было очевидно для обычного посетителя. Оно было в лесах и редколесьях.

В традиционные времена ветки подрезали, резали под корень для омоложения, подлесок время от времени вырезали, а некоторые деревья вырубали, чтобы избежать загущения. Поскольку эти работы не выполнялись, лесные массивы заросли, и вечнозеленые хвойники постепенно вытеснили солнечные лиственные деревья. Вечнозеленые деревья создают темный и относительно бесплодный подлесок, поэтому разнообразие уменьшилось, как и способность леса накапливать воду и контролировать наводнения. Бамбуковые рощи вышли из-под контроля, потому что люди больше не собирали побеги для еды, а стебли - для других целей. Кабаны и обезьяны мигрировали с возвышенностей и стали надоедать на рисовых полях и в огородах.

На склоны, окружающих рисовые поля, также не обращали внимания, что подвергало опасности животных, которые стали зависимыми от годового цикла нарушений, вызванных деятельностью человека. Восточный аист, светлячки и бабочки, виды, которые Японцы с тоской ассоциировали с традиционным сельским образом жизни, исчезали. Ястребы, которые зависели от фермеров, стригущих полосы вокруг рисовых полей, чтобы они могли видеть свою добычу, становились все более редкими.

На протяжении сотен лет японские фермеры создавали сельскохозяйственный ландшафт по предсказуемой схеме. Растения и другие животные адаптировались к изменившейся среде и стали полагаться на нее. Когда люди перестали делать то, что было необходимо для поддержания этого ландшафта, пострадали все виды.

Сбор Игуса

Я впервые услышал о Масанобу Фукуока, когда был на Суваносе. Несколько посетителей, которые приходили к Шузану, также упоминали его, но никто, с кем я разговаривал, на самом деле не был на его ферме, поэтому он и его сельское хозяйство оставались загадкой. Однажды я решил поехать на Сикоку, посетить его ферму и убедиться в этом сам. Была поздняя весна, и мы уже закончили пересадку риса. Я шел по узким тропинкам у реки, пока не добрался до небольшого городка в нескольких милях от меня и сел в автобус, идущий в Киото. Побывав там у друзей пару дней и побродив по храмовым садам, я продолжил путь на юг. *

* В Киото более шестисот буддийских храмов. У большинства есть сады, открытые для публики.

У меня заканчивались средства, поэтому я остановился в префектуре Окаяма, где друг посоветовал мне найти работу по сбору игусы *, высокого тростника, используемого для плетения верхней поверхности татами. Это растение выращивают только в нескольких местах в Японии, но парень, который приехал в Сузан, вырос в одном из них. Это одна из немногих сезонных работ, на которую фермеры едут, чтобы помочь с урожаем.

Он дал мне несколько контактов, а затем добавил с улыбкой: «Вы знаете, сбор урожая игусы - самая тяжелая сельскохозяйственная работа в Японии».

* Juncus effusus.

«Отлично, - сказал я, - давай». Мой друг позвонил заранее, поэтому Уэда-сан, фермер игуса, который должен был быть моим начальником, ожидал меня, когда я приехал. Он объяснил, чего можно ожидать, и спросил, готов ли я так усердно работать. Я заверил его, что да. «Прекрасно», - сказал он и показал мне, где я остановлюсь в одной из двух комнат, выделенных для десяти или двенадцати из нас, которые будут там собирать урожай. Потом добавил: «Мы встаем завтра в три часа утра».

Выращивание игусы требует от фермера исключительных навыков. Рассаду необходимо выращивать чуть больше года, прежде чем пересаживать на затопленные поля в конце ноября или начале декабря. Это трудная и неудобная работа, так как в это время очень холодно, а температура воды близка к нулю. К концу июля растения достигают более четырех футов в высоту. Сбор урожая происходит в самое жаркое и влажное время года. Стебли срезают серпом с прямым лезвием на уровне земли, по одной горсти за раз. Затем комбайн встряхивает камыши, чтобы избавиться от коротких или деформированных, и складывает их рядом. Другой рабочий связывает их в снопы. Пучки окунают в жидкую глиняную ванну и кладут сушиться на день или около того.

Это помогает защитить стебли и сохранить их аромат и светло-зеленоватый цвет.

Если в период сушки, даже на короткое время, пойдет дождь, урожай погибнет.

Мы прибыли на поля, когда уже начинало светать. Уэда-сан стоял в кузове грузовика и смотрел на запад в поисках любых признаков грозы. Он слышал прогноз погоды, но больше доверял своему опыту. Потом он дал слово, и мы начали собирать урожай. Это была действительно тяжелая работа, но как только я овладел ею, я смог не отставать от других весь день. Группа сельских жителей собралась на краю поля, глядя на нас и разговаривая. Собственно, они смотрели на меня. Они никогда раньше не видели гайдзинов*, работающих на полях, не говоря уже о сборе урожая игусы. Я улыбнулся, помахал рукой и продолжил работу.

* Неяпонский человек.

Мы закончили, когда было слишком темно, чтобы больше ничего видеть, и вернулись в фермерский дом, покрытые грязью. Потом мы приняли ванну, поужинали и легли спать около одиннадцати часов. Во время обеда один из рабочих сказал мне: «Вы знаете, о чем говорили те сельские жители, не так ли? Они гадали, как долго ты протянешь ». На следующее утро и следующие двенадцать утра мы продолжали в том же порядке, пока не был собран урожай. В тот вечер другой фермер из деревни спросил, не хочу ли я помочь ему собрать урожай, но я вежливо сказал ему, что у меня есть другие дела, которые мне нужно сделать. На следующее утро я вернулся в дорогу с несколькими сотнями долларов в кармане и с удовлетворением осознавал, что добрался до конца.

ГЛАВА 3

Природная ферма Масанобу Фукуока

Несколько дней спустя я прибыл в деревню г-на Фукуока и направился к рисовым полям. Было легко увидеть, какие поля принадлежали ему, потому что они были заполнены клевером, соломой и сорняками; насекомые были повсюду. Мистер Фукуока работал поблизости и подошел ко мне, чтобы поприветствовать. Это был невысокий стройный мужчина, одетый в ботинки и рабочую одежду обычного японского фермера, но его белая тонкая борода, блестящие глаза и настороженная самоуверенная манера поведения придавали ему вид весьма необычного человека.